Город Эмбер: Побег

полную тачку щепок. Женщина высунулась из освещенного окна на Гэппери–стрит и окликнула мальчишек, игравших на мостовой. Двое стражей в своей красно–коричневой униформе прошли наискось через площадь, о чем–то беседуя и посмеиваясь.
Городские часы начали бить шесть, и Лина вздрогнула.
Дун сказал:
– Я думаю, что теперь надо просто подождать, не будет ли какого–то официального объявления.
– Я тоже так думаю, – кивнула Лина.
– Может быть, за этой дверью и нет ничего особенного, – махнул рукой Дун. – Может, там просто какой–то старый склад, которым давно не пользуются.
Но Лина не была готова в это поверить. Возможно, эта дверь и не вела из Эмбера, но все равно она оставалась маленькой загадкой – частью большой тайны, которую они силились разгадать.

В ту ночь Лина спала беспокойно. Ей снился один и тот же кошмар: что–то опасное подстерегает ее в темноте. Когда утром включили свет и она открыла глаза, первая ее мысль была о Трубах. И сразу она ощутила укол ревности: кто–то – но не она – уже побывал за запертой дверью в темном туннеле.
Она пошла будить бабушку.
– Пора вставать, – ласково сказала Лина, но бабушка не ответила. Она лежала на спине с полуоткрытым ртом и как–то очень странно и хрипло дышала.
– Мне нездоровится, – проговорила она наконец слабым голосом.
Лина коснулась бабушкиного лба. Он был горячий. А руки ее были холодны как лед. Лина бросилась к миссис Мердо, позвала ее к бабушке, а сама понеслась на Кловинг–сквер доложить бригадиру Флири, что не выйдет сегодня на работу. Оттуда она побежала на Оливер–стрит к доктору Тауэр и барабанила в дверь, пока та не открыла.
Доктор была худая женщина с нечесаными волосами и кругами под глазами. Когда она увидела Лину, вид у нее словно стал еще более усталый.
– Доктор Тауэр, – сказала Лина, – бабушка заболела. Вы придете?
– Приду, – ответила доктор, – но помочь не обещаю. У меня почти не осталось лекарств.
– Но вы все равно приходите и осмотрите ее, пожалуйста. Может, ей и не нужны лекарства.
Увидев бабушку, доктор Тауэр вздохнула.
– Как вы, бабушка Мэйфлит? – окликнула она больную.
Бабушка с трудом подняла на доктора глаза.
– Кажется, приболела, – прошептала она.
Доктор Тауэр положила руку на лоб старухи, попросила ее показать язык, выслушала сердце и легкие.
– У нее жар, – сказала она Лине. – Сегодня тебе придется остаться дома и поухаживать за ней. Свари ей супа. Давай побольше пить. Смочи тряпочку в холодной воде и положи ей на лоб. – Она взяла костлявую руку старухи в свои, грубые и красные. – Лучше бы вам сегодня поспать подольше, бабушка Мэйфлит, – обратилась она к больной. – У вас хорошая внучка, она позаботится о вас.
Этим Лина и занималась весь день. Она сварила легкий супчик из шпината и лука и покормила бабушку с ложечки. Она гладила бабушкин лоб, держала ее руки в своих и болтала о всяких приятных вещах. Она следила, чтобы Поппи вела себя как можно тише. И пока она все это делала, где–то в глубине ее сознания постоянно маячило воспоминание о том, как болел ее отец, как он с каждым днем угасал, словно лампа, теряющая мощность, а его дыхание становилось все больше похоже на звук воды, с трудом пробивающейся через засорившуюся трубу. Она вспоминала тот вечер, когда отец в последний раз тяжело вздохнул и больше не дышал. И то утро, когда доктор Тауэр вышла из спальни ее матери, держа на руках плачущую новорожденную девочку, и на лице врача были написаны скорбь и сочувствие.
Поздно вечером бабушка забеспокоилась, стала метаться, затем приподнялась на локте и спросила:
– Мы нашли это? Мы наконец нашли?
– Что нашли, бабушка?
– Вещь, которая тогда потерялась. Старую вещь, которую потерял мой дед.
– Да, – сказала Лина. – Не беспокойся, бабушка, мы нашли ее. Теперь с ней все в порядке.
– О, как хорошо! – Бабушка снова откинулась на подушки и улыбнулась, глядя в потолок. – Какое облегчение! – Она пару раз кашлянула, закрыла глаза и скоро забылась.
Лина не пошла на работу и на следующий день. Это был длинный день. Большую часть дня бабушка дремала. Поппи, очень довольная тем, что Лина дома и с ней можно поиграть, то и дело притаскивала ей всякий хлам, подобранный на полу, – пыльные тряпки, ложки, старые башмаки, – и колотила кулачками по коленям Лины, требуя: «Иглай с Поппи! Иглай!» Лина с удовольствием играла с малышкой, но скоро ей надоело стучать ложками по стульям, тянуть друг у друга из рук цветные лоскуты и кидаться башмаками.
– Чем бы нам с тобой еще заняться? – спросила она сестренку. – А давай–ка порисуем!
Бабушка