Город Эмбер: Побег

Лина вслушивалась в дыхание больной. Сначала глубокий, судорожный вдох, а потом – выдох, легкий как дуновение. И после долгой–долгой тишины – опять тяжелый вдох. Лина закрыла глаза. Что толку держать их открытыми – все равно кругом ничего нет, кроме тьмы. Ее очень беспокоило, что у бабушки такая холодная рука и что она так странно дышит. Время от времени больная бормотала какие–то слова, которых Лина не могла расслышать, и тогда девочка гладила ее по лбу и приговаривала: «Не тревожься, все в порядке. Уже скоро утро», – хотя и не знала, так ли это на самом деле.
Спустя некоторое время бабушка слегка пошевелилась и, кажется, проснулась.
– Иди ложись, милая, – сказала она, – мне уже гораздо лучше. – Ее голос был ясен, но очень слаб. – Поспи еще немного.
Лина наклонялась вперед, пока ее голова не коснулась бабушкиного плеча. Мягкие волосы бабушки щекотали ее лицо.
– Хорошо, бабушка, – прошептала она. – Спокойной ночи!
Она нежно обняла старушку за плечи и встала. Внезапно на нее накатила волна ужасного одиночества. Ей так хотелось увидеть глаза бабушки, но кругом царил мрак. Может быть, до утра еще очень далеко – она не знала. Лина пробралась обратно к своей постели и тут же провалилась в глубокий сон.
А когда спустя несколько часов загорелся свет, она со страхом в душе вошла в бабушкину комнату. Бабушка лежала очень бледная и очень тихая, и жизнь уже отлетела от нее.

Весь день Лина провела у миссис Мердо. Дом соседки был очень похож на бабушкин, только гораздо опрятнее. В гостиной стояли диван, пышное кресло, обитое ворсистой полосатой тканью, и большой стол, совсем не такой шаткий, как у Лины. На столе красовалась корзина, а в ней лежали три репки, и у каждой один бочок был нежно–лиловый, а другой – белый. Должно быть, подумала Лина, миссис Мердо положила их на видное место не только потому, что собиралась приготовить на ужин, но еще и потому, что они были такие красивые.
Лина полулежала на диване, вытянув ноги, и миссис Мердо принесла мягкое серо–зеленое одеяло и укрыла ее.
– Так тебе будет теплее, – приговаривала она, заботливо подтыкая одеяло со всех сторон.
Но Лина не чувствовала холода. Зато она чувствовала печаль, а это ведь почти одно и то же. Как приятно ощущать мягкое одеяло – как будто кто–то нежно обнимает тебя. Миссис Мердо дала Поппи поиграть со своим длинным лиловым шарфом, сварила грибной суп–пюре с картофелем, а Лина до вечера бездельничала – просто валялась под одеялом, свернувшись калачиком. Она думала о бабушке, которая прожила такую долгую и, в общем, счастливую жизнь. Потом немного поплакала и уснула, а проснувшись, поиграла с Поппи. День был немного странным, но по–своему уютным – словно маленькая передышка между концом одного этапа жизни и началом нового.
Утром следующего дня Лина встала и начала собираться на работу. Миссис Мердо приготовила на завтрак свекольный чай и тушеный шпинат.
– Скоро День песни, – заметила миссис Мердо, когда они сели завтракать. – Ты хорошо выучила свою партию?
– Да, – ответила Лина. – Я помню ее еще с прошлого года.
– Мне в общем нравится День песни, – сдержанно признала миссис Мердо.
– А я его просто обожаю! – с жаром воскликнула Лина. – Мой самый любимый день в году.
Раз в год жители города собирались вместе, чтобы пропеть хором три великие песни Эмбера. Даже воспоминание об этом заставило Лину приободриться. Она наскоро закруглилась с завтраком и облачилась в свою красную куртку.
– Не беспокойся о Поппи, я о ней позабочусь, – сказала соседка, провожая Лину к дверям. – А когда ты вернешься вечером, мы обсудим, как нам жить дальше.
– В каком смысле?
– Ну, вы же не можете жить вдвоем с Поппи, правда?
– Почему не можем?
– Разумеется, не можете, – отрезала миссис Мердо. – Кто же будет сидеть с Поппи, пока ты разносишь свои сообщения? Знаешь что, перебирайтесь–ка вы ко мне. У меня есть свободная спальня, и довольно симпатичная. Посмотришь? – Она распахнула дверь в дальнем конце гостиной, и Лина заглянула внутрь.
Никогда в жизни не видела она такой уютной комнаты. Большая кровать была покрыта выцветшим голубым одеялом, а в изголовье высились четыре пухлые подушки. Рядом с кроватью стоял комод с ящиками, ручки которых были сделаны в форме капелек, а над комодом висело зеркало. Коврики, устилавшие пол, были всех оттенков голубого и зеленого, а в углу нашлось место крепкому квадратному столу и стулу с высокой спинкой, похожей на маленькую приставную лестницу.
– Это будет твоя комната, – сказала Эвелин Мердо. – Твоя и Поппи. Вам придется спать в одной постели, но она, как видишь, достаточно