Город, где умирают тени

познакомились и освоились, нашли и заняли удобные позиции для ведения огня по толпе на улице и стали каждый по очереди рассказывать свои истории, до унылости схожие.
— Мы пытались вызвать помощь по радио, — сообщила Сюзанна — Никакого ответа. Ни от кого. Телефоны молчат. Наверное, линии перерезаны. Может так случиться, что мы — последние оставшиеся в живых в Шэдоуз-Фолле?
— Не может, — покачала головой Полли. — Не верю, что больше никого не осталось. Если нам удастся достаточно долго продержаться, люди вернутся и спасут нас.
— Я бы не стал уповать на это, — сказал Скотти, почесывая ухо задней лапой. Крупицы запекшейся крови полетели на пол. — Везде психи, куда ни плюнь. А из Нижнего мира выжили мы одни.
Этажом ниже раздался грохот, а следом — рев торжествующей толпы. Все автоматически повернулись к двери. За ней лежал открытый коридор с двумя лифтами и лестницей, спускавшейся на первый этаж. Звук бьющегося стекла и треск разбрасываемой мебели был отчетливо слышен, как и вопли одержимых.
— Вот черт, — без всякого выражения обронил Коллинз. — Они в здании.
Козерог сделал большой глоток из бутылки и обнажил огромные желтые зубы:
— Я, между прочим, все еще надеюсь получить ответ на свой вопрос: есть ли выход из этого гиблого места, хотя шевелится в моей башке гаденькая мыслишка, что ответ я уже знаю. Только не говорите все хором.
— Выхода отсюда нет, — сказал Льюис. Он отвернулся от окна, выщелкнул из ружья пустую обойму и вставил новую. — Будь выход, мы бы давно им воспользовались.
— В подобные моменты, — сказал Скотти, — я думаю, что создателю моему лучше было бы кропать дешевенькие триллеры. Я вообще-то не просил его, чтобы меня придумывали.
— Мы не должны просто сидеть здесь и дожидаться, пока бесноватые разорвут нас на части! — выпалила Сюзанна. — Хотите сдаваться — пожалуйста! Достаточно спуститься по лестнице — и вас ждет там теплая встреча! Лично я собираюсь покрепче забаррикадироваться, хотя бы по той причине, что буду последней идиоткой, если сдамся, а через минуту придет помощь.
— Она права, — просипел Козерог.
Хватило нескольких минут, чтобы вывести из строя оба лифта, запрудить мебелью лестничные пролеты, отступить к стойке приемной и припереть единственную дверь тяжелым письменным столом. Все перезарядили оружие, залегли за поваленными на бок столами и стали ждать.
Грохот внизу не стихал, хотя, похоже, крушить там было уже нечего. Медвежонок крепко прижал к пушистой груди автомат, и ему было грустно как никогда. Борясь за жизнь, он уже натворил много такого, за что его создатель никогда бы не похвалил, и теперь Мишка гадал, правильно ли он поступил. Его стало «меньше», это во-первых. Раньше-то ведь он был особенным. Рядом с ним и ружья не стреляли, и дурные вещи не случались ни с кем, потому что… Потому что он был Мишкой. А быть особенным недостаточно для того, чтобы спасти своих приятелей от напасти Беса. Вот и взял он в лапы оружие, чтобы попробовать заставить мир стать таким, каким ему положено быть. Он порвал со всем, что сделало его уникальным, и ничего хорошего ему это не принесло.
Мишка собрался попрощаться с жизнью, а вместе с ним и его друзья. Внезапно за спиной открылась дверь, и он резко развернулся, держа палец на спусковом крючке. Шериф Эриксон, прищурившись, уставился на направленные на него стволы автоматов, поморгал и поднял руки. Все разом облегченно вздохнули и приопустили оружие.
— Прошу прощения, шериф, — сказал Коллинз. — Тут такое творится, что я забыл, что вы еще… отдыхаете. Как вы себя чувствуете?
— Да отлично я себя чувствую, — ответил шериф. — Было дело, конечно, малость… нездоровилось, но сейчас все нормально. Нет, правда, я в отличной форме и хотел бы вам помочь. Если мне вернут пистолет.
— Не думаю, шеф, что это хорошая мысль, — осторожно заметил Льюис. — Ступайте и поспите еще. Мы тут сами разберемся.
Эриксон кивнул, развернулся и побрел в кабинет, захлопнув за собой дверь. Ему не доверяли. Но он их не винил. Он побывал Бесом, и не исключено, что это повторится, хотя Эриксон чувствовал, что его рассудок стал намного яснее, чем в последние несколько месяцев. Он помнил совершенные им убийства как серии мрачных снов, в которых он выступал лишь в роли безмолвного, беспомощного наблюдателя. Убийства по-прежнему казались ему галлюцинациями, хотя он не сомневался в том, что это дело его рук. Маньяком, которого он так мечтал изловить, был он сам.
Эриксон сел за письменный стол. Он знал, что надо сделать. Он чувствовал спокойствие и уверенность, и не было в нем ни капельки страха. Что бы ни случилось, он не может позволить Бесу опять вселиться в него. Непросто будет осуществить задуманное