Город, где умирают тени

я выпустил Беса, у меня не было выбора, кроме как позволить ему убивать, убивать и убивать. Убивать каждое мгновение — таково, по сути, было его предназначение, и если лишить его этого, он потеряет силу и исчезнет. Кстати, вы могли нащупать его след, ниточки-то были, да только вам не удалось нащупать их: я вас лихо закрутил и отвлек другими делами. Как, например, прелестной Полли и ее папочкой. Я стоял за многими событиями. Такова моя роль в этом мире — я червь в яблоке, кукловод, я дергаю за те веревочки, что вращают земной шар. Это я заставил крестоносцев убить родителей Джеймса — так, чтобы он возвратился в город и вдохнул жизнь в старинное пророчество. Я самый крутой теневой инвестор и спонсор. Но теперь нужда оставаться в тени отпала. Все смерти и страдания Шэдоуз-Фолла сделали меня намного сильнее, чем вы себе можете вообразить. Безнадежно сильнее. Теперь мой черед расхаживать по арене и щелкать кнутом. Вы — последняя надежда живущих, но все вы бессильны передо мной. И тем не менее давайте попробуем. Вы меня очень разочаруете, если не попытаетесь.
Все переглянулись, но никто не сдвинулся с места. Самого присутствия падшего ангела было достаточно, чтобы повергнуть людей в шок. По силе воздействия оно было сопоставимо со стихийным бедствием — землетрясением, циклоном или грозой, — слишком масштабным и необоримым, чтобы простые люди могли ему противостоять.
И тогда грозным аккордом зазвенела гитара Шина Моррисона, и взмыл его голос в песне. В отличие от всех внимавших сейчас дьяволу, было в барде что-то дерзкое и заносчивое в отношении к стоявшему перед ним врагу — возможно, потому, что всегда неистребим был скрытый мрачный подтекст в рок-н-ролле — дьявольской музыке. Песня Моррисона была проста и напоминала одну из его старых баллад, но она вызывающе непокорно пронзала сгустившийся вокруг мрак, будто свет маяка — штормовую ночь. Однако в тот самый миг, когда бард воззвал ко всей силе и страсти своего дара, он уже знал, что все будет тщетным. Ангел стоял невредимый, улыбающийся, и Моррисон оборвал песню. Ангел вежливо поаплодировал.
— Говорят, вся лучшая музыка мира — от лукавого. Но на самом деле, мне слон на ухо наступил. Музыка для меня все равно что шум. Зато моя оппозиция по обыкновению извлекает из музыки больше пользы, чем я.
Внезапно тишину спальни расколол грохот выстрелов — Рия, выхватив пистолет, добытый ею у крестоносцев, открыла огонь по ангелу и нажимала на спуск до тех пор, пока не опустела обойма. Затем медленно его опустила. Эхо быстро растаяло во тьме. Ангел даже не моргнул.
— Нет, ну как же так можно, а? Это сродни оскорблению. Пули — против меня? Вы даже не потрудились нацарапать на них кресты. Безусловно, это бы вам не помогло, но я всегда ратую за то, чтобы традиции были соблюдены.
— Хочешь поговорить о традициях? — прошипела Мэд, поднимая меч. — Давай о традициях, ты, подонок. Это Эскалибур, и он помнит тебя.
Она рванулась к ангелу, длинный клинок начал описывать широкую дугу, сверкая, как лучик солнца. Ангел без видимого усилия перехватил одной рукой лезвие меча на половине дуги и вырвал его из руки Мэд. Потеряв равновесие, девушка полетела вперед, и ангел пронзил ее Эскалибуром. Клинок, пробив живот, вышел из спины вместе с фонтаном крови. Мэд осела на колени, и ангел выдернул меч из ее тела — Мэд дернулась, и кровь хлынула у нее изо рта. Моррисон подскочил к девушке, опустился на колени, и она из последних сил отчаянно обхватила его руками, порываясь что-то сказать ему, но боль и кровь были сильнее слов. Она умерла у певца на руках.
— Мерзкая безделушка, — сказал ангел, держа Эскалибур, как червяка, найденного в салате. Ловко сломав о колено клинок, он отбросил обе половинки в стороны. — Что ж, по-моему, мы неплохо развлеклись, но пора заканчивать. Столько дел, столько дел… Прежде всего, убьем Время. Кто-нибудь хочет сказать последнее слово?
Он сделал шаг к лежавшему на кровати младенцу, и тень Харта взметнулась с пола и обернулась вокруг головы ангела, как одеяло. Ангел ухватился за темную массу, но тень лишь проскальзывала у него между пальцами.
— Джимми, останови его! — отчаянно вскрикнул Друг. — Долго держать его я не смогу!
Вцепившись когтями в тень, ангел стянул ее с себя, как липкую тянучку. Тень корчилась и упиралась, но, разорванная надвое, издала тихий стон. Ангел подождал, пока половинки Друга упадут на пол, и ухмыльнулся Харту:
— Не остановишь. И никто теперь меня не остановит. Время беспомощен, галереи беззащитны. Я запалю галерею Мощей, и от жара этого огня растает галерея Инея. Шэдоуз-Фолл мертв. Ни единой живой души не осталось в его руинах. Одержимые Бесом убили их всех, а потом убили себя. Вы — единственные, кто остался в живых. Потому что