Город, где умирают тени

пока червь выползал из земли. Голду больше незачем было спрашивать, кто и как прокопал туннель.
— Кромм Круач, — в полголоса пояснил Моррисон. — Великий Червь.
Наконец блестящие сегменты вновь погрузились в землю, и та сомкнулась над чудищем. Рокот угас, и дрожь в полу туннеля утихла. Моррисон перевел дух и коротко улыбнулся Голду:
— Надеюсь, вы оценили? Верно, эльфы запустили его, чтобы произвести на вас впечатление. Кромм Круач, как правило, не показывается перед посторонними.
— А зачем им понадобилось производить на меня впечатление? — удивился Голд. — Сомневаюсь, что они когда-либо слышали обо мне. Может, они даже не знают, что я к ним иду.
— О нет, знают, — сказал Моррисон. — Вы еще поразитесь тому, как много они знают. Ладно, пойдемте. Мы уже почти на месте.
Бард направился в туннель, осторожно перешагнув через разрыхленную землю пола, и Голд последовал за ним. Воздух понемногу теплел, к острому запаху сырой земли стали примешиваться едва уловимые ароматы. Неясные приглушенные звуки начали дробить тишину туннеля, звуки слишком отдаленные, чтобы распознать их источник, но с явными признаками чего-то очень знакомого. Понемногу блуждающие огоньки исчезали, оставляя яркие искорки света где-то впереди. Голду было жаль расставаться со светлячками. Они казались вполне дружелюбными, и он уже начинал думать, что обрел в их лице новых друзей в этом странном никогда не виданном месте, куда привел его Моррисон.
Туннель неожиданно свернул влево, и Моррисон остановился. Остановился и Голд, и Моррисон серьезно взглянул на спутника:
— Все, Лестер, пришли. Фэйрия. Страна-под-горой, последний оплот эльфов. С этого момента будьте внимательны, любезны и следите за своей речью. В их народе широко распространена традиция, имеющая силу неписаного закона; за все сказанное необходимо нести ответственность. Не принимайте из их рук еду или питье, не принимайте подарков. Но при этом, ради всего святого, будьте предельно вежливы. Они здесь все прожженные дуэлянты и крайне щепетильны во всем, что касается чести. Помните, здешний народ — все поголовно аристократы, высшие из высших. Не подведите меня.
— Успокойтесь, — сказал Голд. — Я знаю, когда надо дать на чай дворецкому и в какой рукав сморкаться.
Моррисон вздрогнул:
— М-да, похоже, теперь и мне перестает нравиться наша затея. Ну, дай бог удачи…
Шин быстро зашагал вперед, огибая плавный поворот туннеля, лицо его было несчастным и напряженным, как у человека, опаздывающего к зубному врачу. Голд догнал его и пошел рядом. Туннель вливался в огромнейшую пещеру в сотни ярдов высотой и такую широкую, что дальняя стена терялась вдали. В центре пещеры расположился как бы внутренний двор, достаточно просторный, чтобы вместить целый округ, и в придачу ко всему обнесенный высоченными стенами из массивных блоков бело-голубого камня. Там и здесь скульптуры диковинных зверей и каких-то незнакомых людей чередовались со странными конструкциями, неизвестно что олицетворявшими. Но вовсе не это приковало внимание Голда. В первую очередь он заметил, что внутренний двор являл собой настоящие джунгли. Деревья росли повсюду, пробиваясь сквозь трещины и разломы в каменном плитняке. Не зная удержу, причудливые растения и цветы, лозы и десятки разновидностей плюща обвивали любые поверхности, до которых могли дотянуться.
Всюду сновали мелкие зверушки, то перебегая открытое пространство, то перепрыгивая с ветки на ветку. Ярко светящиеся глаза таращились из сотен теней, воздух наполняли незнакомые крики и завывания вперемешку с резкими и хриплыми голосами ярко окрашенных птиц, парящих в вышине над всем этим пышным зеленым великолепием. Голд молча стоял рядом с Моррисоном перед высоченными воротами из ржавеющего железа, безвольно повисшими на сломанных петлях. После прохлады туннеля прикосновения жаркого и влажного воздуха к обнаженной коже казались неприятными. Богатое тропическое разнообразие ошеломляло неимоверным количеством мелких деталей. Голд толком не знал, чего он ждал от Фэйрии, страны эльфов, гоблинов и забытых легенд, но только, черт побери, не такого.
Моррисон дал ему несколько мгновений прийти в себя, а затем решительно нырнул в заросли, следуя прихотям тропы, которую видел лишь он. Спотыкаясь, Голд отправился за ним с широко распахнутыми глазами и едва ли не раскрыв рот. Воздух был почти осязаем — густой и переполненный запахами многообразной жизни. Птицы вспархивали по приближении двух спутников — внезапные сполохи кричащих красок и хлопающих крыльев — и бесшумно садились, когда люди проходили. Статуи были всюду: высеченные из какого-то темного с прожилками мрамора, вопреки