Город, где умирают тени

А что такое Михаил, я не знаю. Да и Лукас — тоже. А ты, похоже, видела?
— Однажды. Напугал меня до смерти. Как-то утром он пришел ко мне в кабинет, и в горшках все цветы завяли. Температура упала до нуля, а сам он светился так ослепительно, что я с трудом могла на него смотреть. Хотя особой нужды в этом не было — своим присутствием он прямо-таки затопил весь кабинет. Слепой и глухой тотчас узнали б его. Пока ангел был в кабинете, я в полном смысле слова не могла думать ни о ком другом, кроме него. Он объявил, что пришел быть судьей на процессе над городом, велел мне чаще посещать церковь, улыбнулся и был таков. Я всегда полагала, что ангелы — существа добрые и сердечные, с крылышками, нимбом и арфой. А о таких, как Михаил, я и слыхом не слыхивала.
— Тебе следовало бы почаще раскрывать Библию, — сказал Эш. — Там говорится, что архангел Михаил умертвил змея посредством копья и боролся с самим Сатаной. Трудно представить кого-то другого, развалившегося на облаке в длинном балахоне. Кстати, он здесь, на Карнавале.
— О, здорово, — сказала Рия. — Очень кстати. И что он делает?
— Ничего предосудительного. Фланирует по улицам, глазеет на народ. Будто ищет кого-то. Все перед ним расступаются.
— Неудивительно. — Рия в нерешительности помедлила, и Эш мысленно поморщился. Он узнал выражение ее лица. Такое бывало у людей, вот-вот готовящихся задать вопрос. Тот самый вопрос, который рано или поздно люди задавали ему.
— Леонард, скажи, каково быть мертвым?
— Это умиротворяет, — просто ответил Эш. — Снимает с души все тяготы, и ты сознаешь, что никто от тебя ничего не ждет. Конечно, порой приходит разочарование оттого, что знаешь: жизнь окончена во всех отношениях, и тем не менее я все еще здесь. Правда, особо заняться мне нечем. Я могу не есть и не пить и даже не вижу в этом смысла. Голод и жажда остались в моем прошлом, как и сон. Я скучаю по сну, хоть и в состоянии на время уйти от реальности. И скучаю по мечтам. А главным образом, мне недостает видения конечной цели. Ничто теперь не имеет для меня значения. Мне нельзя сделать больно, зато я не старею. И не стану старее, чем сейчас. Я просто мысленно размечаю свой век и жду, когда меня отпустят и я смогу пройти через Дверь в Вечность к тому, что лежит за ней.
— Как ты думаешь, как скоро родители отпустят тебя?
— Понятия не имею, — ответил Эш. — Все дело в основном в моей матери. Она так нуждалась во мне, что вернула меня сюда, и это ее воля, ее любовь и самоотречение удерживают меня здесь. — Он помедлил, встретившись взглядом с глазами Рии. — Поверь, это подлинный я, во всех отношениях. Я помню все, что происходило при жизни. Я помню тебя и Ричарда. Помню все, что мы делали и что мечтали сделать.
— Есть одно «но», — сказала Рия. — Ты уже не сделаешь этого. Просто не сможешь. Ты ушел и оставил меня, Леонард. Даже это ты не смог сделать как надо.
Ее рот скривился — она с трудом сдерживала внезапно подступившие слезы. Леонард вытянул вперед руки, словно желая поддержать ее, но тут же уронил их, остановленный гневным взглядом Рии. Шмыгнув носом несколько раз, она взяла себя в руки — будто ничего не случилось.
— Прости, — отрывисто сказала она. — Кто бы ты ни был, тебе конечно же ничуть не легче, чем мне.
— Можно научиться жить и с этим, — горько проговорил Эш.
Рия натянуто улыбнулась.
— И мне тоже…
Они улыбнулись друг другу. Это был момент, который мог обернуться по-другому, и оба сознавали это. Рия приоткрыла рот, чтобы сказать что-нибудь вежливое, что позволит ей уйти, и искренне поразилась самой себе, обнаружив, что спрашивает о чем-то совершенно другом.
— Леонард, а тебя не пугает мысль о том, что ты умрешь снова, в этот раз окончательно, когда шагнешь за Дверь?
— Да, черт возьми, это пугает меня, — ответил Эш. — Я мертвый, но не сумасшедший. Но, похоже, выбора у меня нет. Я не могу продолжать жить так, как сейчас, и даже если б мог — не стал бы. Мне не место здесь. Знаешь, меня не перестает удивлять то, что в городе, настолько кишащем странными и удивительными людьми, я не могу отыскать хотя бы одного, кто мог бы мне чуть-чуть прояснить, что лежит там, за Дверью в Вечность. Слухов, легенд и предположений хватает, и — ничего определенного. Единственный, кто мог бы дать ясный ответ, — это Лукас, но я пока не набрался мужества спросить его. Может, оттого, что боюсь ответа. И с ужасом думаю, что небеса населяют подобные Михаилу существа. И если это так — значит, все гораздо хуже. Это же… лимбо.

Состояние неизвестности ставит меня в тупик. Я начал забывать старое: из памяти уходят воспоминания, все штрихи и подробности того, кем и каким я был. Меня не покидает ужасное предчувствие: если