Город посреди леса

Надеюсь, этого урока ей будет достаточно – да только он тяжеловат, урок-то. Я отвернулся и, за неимением другого занятия, принялся смотреть на тот берег канала. На том берегу, соответственно, ничего особенного не происходило.
До тех пор, пока где-то вдалеке, за черными силуэтами холмов, развалин и деревьев не мелькнул желтый огонек.

Эндра

То, что произошло, мне не удалось толком обдумать. Я почти моментально вырубилась – прямо так, как и сидела, на полу, положив голову Кондору на колени.
Сон был неспокойный. Мне казалось, что меня непременно должны расстрелять, прямо во сне. А еще, что в окно скребется огромный волк, и я очень боялась за полковника – что я не смогу проснуться и ему хоть чем-нибудь помочь. Хотя, это все иллюзия – чем я могу ему помочь… К тому же, рана на спине, хоть и маленькая, но неприятно саднила. Сквозь сон я почувствовала, как Кондор поднял меня на руки и отнес на диван, но проснуться так и не смогла.
Очнулась я чуть позже и совсем от другого. Рану на лопатке обожгло и защипало так, будто на нее плеснули серной кислоты.
— Потерпи, – сказал мне Кондор, положив теплую ладонь на плечо и придавливая обратно, к дивану, чтобы не вертелась. – Обработать нужно.
— А вы?.. – простонала я, терпя изо всех сил. – Вас тоже нужно… перевязать…
— Уже. Не шевелись.
Я честно постаралась не шевелиться. Правда, попыталась сопротивляться, когда полковник взялся накладывать повязку – мне было неудобно, что он со мной возится. Во-первых, сам раненый, а во-вторых, я ему никто, так, девка приблудная, а он еще и обо мне заботится. Хотя по уставу убивать должен… Правда, он так строго меня одернул, что я замолкла. Помочь не могу – так хоть мешать не буду.
Напоследок полковник дал мне хлебнуть коньяку, от чего я закашлялась, и велел:
— Теперь спи.
— А вы? – слабо засопротивлялась я. – Вам негде…
— Спи, я сказал.
Тут я не выдержала и провалилась в глухую, благотворную темноту без сновидений.
Когда проснулась в следующий раз, было уже светло. То есть, в окна проникал жидкий, тусклый серенький свет – здесь такие дни не редки, это я уже поняла. Было пасмурно. Я завозилась и приподнялась.
Трупа оборотня, что ночью лежал на полу, как ни бывало, а Кондор уже сидел за столом – работал.

Кондор

Вот неугомонная девчонка. О себе бы подумала – ей бы спать, да сил набираться. Так нет же – «а вы? вас перевязать надо! вам спать негде!..» Одно слово – ребенок. Хотя, чего я себя-то обманываю? Я бы на ее месте точно так же дергался. Сам-то, вон, первым делом ее на диван переволок. Два сапога пара, черт побери.
Об этом я подумал как-то вскользь, отвлекаться от работы было некогда. А пришлось, тем не менее, потому что рыжая завозилась, приподнялась и встряхнулась, натянув на плечо шерстяной плед, которым я ее укрыл. Да жалко ее. Маленькая, одинокая, в дочери мне годится, если не во внучки.
— Доброе утро, – оптимистично поздоровалась лисица. Вид у нее был хоть и не здоровый, но отдохнувший.
— Доброе, – буркнул я.
Эндра повозилась еще немного – наверное, не хотелось вылезать из-под теплого одеяла – и уселась, спустив ноги на пол. Подумала немного и выдала совсем уж феноменальное:
— А у вас чай есть? Вас надо чаем напоить. А то вы, наверное, не завтракали.
Я отложил бумаги и потер пальцами переносицу. Все-таки, в моем возрасте лучше не шутить с ранами. Вот был я моложе – мне все было нипочем, примерно, как сейчас Дэннеру. Вернее, как было Дэннеру, поправил я себя и вздохнул. Он был не только ценным сотрудником, но и очень хорошим человеком. Мне будет его очень не хватать…
Эндра уже выбралась из постели и теперь ставила чайник. Здрасте. Не успела от ран оправиться – и как только выкарабкалась, непонятно, – изрешетили ее мои молодцы на славу, – как опять нарвалась на неприятности.
— Ладно, – сказал я, нагибаясь и доставая из стола коробку с сахаром, вторую – с чаем и две кружки. Эндра уселась напротив меня, за письменный стол, подобрав одну ногу и болтая второй.
Вскипел чайник, мы наполнили чашки. По комнате нерешительно заструился теплый аромат крепкого, хоть и не очень хорошего чая. Самый обычный недорогой чай, но почему-то сейчас он мне показался тугим, животворным и необычно вкусным. Окно было открыто, чтобы проветрить комнату после ночных происшествий, и мне захотелось его закрыть, чтобы не упускать коричнево-янтарный аромат.
Рыжая сунула нос в чашку, которую держала обеими руками и шумно прихлебывала, чтобы не обжечься. Сдула упавшую на лоб прядь волос – ей стало жарко после горячего чая. Она оперлась, было, о спинку стула, но как-то неуютно передернула плечами и, подавшись вперед, облокотилась о стол. Рана беспокоит. Я задумался, что