Молодая женщина-врач, сохранившая детскую веру в чудеса и тягу к неизведанному. Командир спецотряда, отчаявшийся заглушить пустоту в душе. Юная девчонка, из последних сил сражающаяся со страшным вирусом в крови. Пожилой полковник и его дочь, давно смирившиеся с одиночеством… В Городе живут разные люди.
Авторы: Аредова Дарья
напротив через проход и читал какие-то бумаги – полковник, даже находясь в госпитале, не пожелал оставить работу. Жилистая рука держала карандаш твердо и уверенно, ни разу не дрогнув, делала на полях быстрые пометки. Иногда карандаш норовил выпасть, и тогда Кондор раздраженно хмурился. За стеной шумела вода – там находилась больничная прачечная. Мне было больно и скучно.
Правда, вскоре завозилась рыжая, отчего на белых бинтах расцвела алая клякса.
— Не шевелись, – порекомендовала я, надеясь, что она все же затихнет, но рыжая либо окончательно потеряла сообразительность от боли, либо просто не услышала. Она попыталась встать, но тут же рухнула обратно, глядя на покрытый влажными разводами потолок и переводя дыхание. Затем обернулась ко мне и вежливо произнесла:
— Здравствуйте.
— Здоровей видали, – отозвалась я словами неизвестно, куда подевавшегося Дэннера и улыбнулась ей. – Ты как?
Рыжая скривилась.
— Паршиво. А вы?
— Так же. Не знаешь, что там наверху происходит?
Рыжая замолчала, обдумывая вопрос.
— Наверху?.. – наконец, уточнила она.
— Госпиталь в подвале.
— Я давненько там не была. – Девчонка постаралась улыбнуться, но вышло не очень. – Пить хочется.
— Кувшин на столе. – Я заставила себя приподняться. Надо сказать, тело напрочь отказалось подчиняться, но я твердо решила его переупрямить – нечего распускать сопли. Я не какой-нибудь Артемис. Семь шагов до стола показались Дорогой Жизни в полном объеме, я цеплялась за стены и кровать и до крови прокусила губу, но не сдалась. Руки тряслись, от боли в глазах темнело.
Заветный кувшинчик лег в ладонь прохладной керамической ручкой, и я кое-как ухитрилась налить воды в стакан, расплескав едва ли не четверть. Рыжая что-то говорила и даже пыталась встать, но я не обращала внимания. Любой на ее месте вел бы себя точно так же – кому же захочется чувствовать себя беспомощным. Мне, вот, тоже не хотелось.
— Вот, держи.
…Я, наконец, увидела человека на кровати вблизи. И разглядела лицо.
И хорошо, что рыжая стакан взяла секундой раньше.
Он спал, мирно подложив ладони под щеку – живой. Живой и невредимый.
Я упала на койку. С губ сорвалось полуслышное
— Витька…
Дэннер
Честно сказать, тот бред, что со мной творился, я даже и списать ни на что не мог, потому, что сложно подыскивать объяснения, столкнувшись в первый раз в жизни с полнейшей несуразицей. Я и не знал-то, как бы это обозвать – не то, чтобы найти мало-мальски рациональное объяснение всему происходящему.
Я шел по абсолютно пустой улице, и облака над головой продолжали рассеиваться, медленно, но, черт бы их побрал, верно, и солнце жарило все сильнее и сильнее, будто вознамерилось меня заживо спалить. Ветерок гонял под ногами пыль и мертвые листья, твари, казалось, разом исчезли во всей округе, как, впрочем, и люди. Я был совсем один во всем Городе, и осознание этого тревожило, будто пресловутый камешек в сапоге, или мелкая, но расположенная в каком-нибудь неудачном месте, ранка. Ранок на мне, впрочем, и без того хватало. Поддавшись внезапному порыву, я взглянул на свою правую руку. На месте пореза светлела ровненькая узкая полоска очередного шрама – да и только.
И как это они ухитрились, интересно?.. Вы не подумайте ничего такого, но меня охватил чисто научный интерес.
Ладно, к черту, пока что. С ранками и прочей ерундой потом разберемся.
С таким вот расчудесным настроем я и прошел километра два по пустым улицам, зачем-то нарезая круги и упрямо прислушиваясь к тишине, и сам не заметил, как оказался у дверей бара. Просто в какой-то момент поднял голову – а он вот он, стоит себе. Автопилот, видимо. Я усмехнулся, хотя и не было мое положение особенно-то веселым.
Дверь была приоткрыта. Она болталась на одной петле и жалобно поскрипывала, будто тихонько стонала. У меня возникло ощущение, что брошенный дом плачет и зовет людей, потому что ему страшно медленно умирать в одиночестве. Неприятное ощущение.
Приоткрыв дверь, я шагнул в зал. Внутри было темно и пахло пылью, ржавчиной, пустой свежестью и немного плесенью – как и положено в покинутом людьми здании. Заунывно пел сквозняк.
Что-то белело на полу, прямо под ногами. Я опустился на колено и осторожно протянул руку. Открытка. Можно было различить в полутьме быстрые летящие строчки, выведенные обыкновенной, синей, такой знакомой шариковой ручкой – и ручка эта вдруг показалась единственным родным существом в пустом городе.
А в следующий момент где-то внутри разлился неприятный холодок, побежал по пальцам. Сердце забилось чаще.
Это был мой почерк.
Это была моя открытка.
Лежала в общежитии себе на полочке,
