Город посреди леса

о происхождении раны на плече… – Говорила она легко и спокойно. Не то хорошо владела собой, не то уже смирилась. – Потом я стала искать работу, но меня отовсюду посылали. А под конец, вот, спросила у него. – Рыжая с плохо скрываемой неприязнью кивнула в сторону Дэннера. Тому, казалось, все было нипочем – он даже не отвел от лица оборотня спокойного внимательного взгляда. Он слушал и запоминал каждое слово. Дэннеру всегда было наплевать, как к нему относятся окружающие. Он просто делал свое дело – спокойно, внимательно, блестяще профессионально. Защищал свой город. И не считал свою деятельность несправедливой или неправильной.
— …А он меня подстрелил, – продолжала тем временем Эндра. – А потом все как сговорились – в меня стрелял чернявый патрульный, – не знаю, как его зовут, – и все остальные тоже, в коллекторе. После того, как Дэннер сказал, что я оборотень, а я не поверила, я еще дважды обращалась, и очнулась в лесной избушке…
— Избушке? – слегка удивленно перебил Кондор. Хотя его, по большому счету, после подземных городов вообще ничто не должно удивлять.
— Именно, – подтвердила рыжая. – Там я узнала, что оборотни идут в Город охотиться на людей большой стаей. Они звали меня, но я отказалась и сказала им, что я не тварь, и тогда один из них – волк – обозлился. Впоследствии он пытался меня прикончить, но мне помог Кондор. А тогда я побежала предупредить людей, но через лес было не пройти в человеческом теле. – Тут Эндра смущенно опустила глаза и поделилась: – Там очень страшно… Пришлось мне обратиться, но очнулась я уже в коллекторе, все в меня палят, командир ихний велит прекратить стрельбу, но меня, конечно же, опять в решето. И я, наверное, снова обратилась… А потом мне встретился человек тамошний, с собакой. Скорее всего, это он меня вынес на поверхность.
Эндра уселась поудобнее и завершила рассказ:
— Деваться мне некуда. И там убить хотят, и здесь.
— Да никто не хочет тебя убивать, – проворчал Кондор. – Не выдумывай.
— Но ты не помнишь, кто ты и откуда? – тихо уточнил Дэннер. Рыжая кивнула, помедлив.
— Да. Не помню. Помню только, что меня зовут Эндра, и все. Может, это тоже оборотничество виновато?..
— Верно, – сказал Селиванов. – Оно, помимо прежней жизни, отнимает память. – Он обернулся к Кондору, прямо глядя ему в глаза, и полковник почему-то не отвел взгляда. – У меня много вопросов, но вернемся на время к ответам. Полагаю, далее следует продолжить Аретейни.
Девушка вздрогнула, когда прозвучало ее имя – прозвучало так , что даже Джонни Веррет заинтересованно обернулся к ней. Всем было интересно поглядеть на чудо Природы, которое заставило Владимира проявить, наконец, человеческие чувства. С тех пор, как погибли его родители, он замкнулся в себе настолько прочно, что напоминал бункер – не подступиться, не достучаться. А тут – на тебе.
Черт побери, Селиванов влюбился!.. А я-то, дура, на него злилась.
Аретейни даже отодвинулась, но смысла в подобных действиях я не видела решительно никакого, поскольку спрятать от посторонних глаз связывающие их незримые энергетические нити не смог бы даже оборотень. Рыжая улыбнулась. Она в десятки раз тоньше чувствовала пространственную энергетическую сетку.
Девушка пожала плечами и, вздохнув и закурив сигарету для храбрости, начала рассказ. Голос у нее оказался приятный и мягкий, но хрипловатый немного, как у астматика, либо курильщика со стажем. Вообще-то, в палатах нельзя курить, но наш случай, все же, особый.
— То, что я сейчас скажу, покажется удивительным, возможно, даже глупым, фантастичным, но другого объяснения я не вижу…
Она поведала о себе, о том, где жила до этого, подробно описала место и время событий, и как она оказалась у нас в Городе. И это было не просто удивительно – это было невероятно. Невозможно. И по окончании ее рассказа на добрых несколько минут в палате повисла гробовая тишина. Все сидели неподвижно, и только Витька Тележкин конспектировал все в потрепанный блокнот, строчил со скоростью печатного станка. Молчал даже Дэннер, хотя он-то как раз, знал все и ранее, и потому он просто ждал, когда кто-нибудь заговорит. А первым заговорил Кондор.
— Страна Советский Союз… – повторил он. – Оплот развитого социализма. В небе светит солнце, летом жарко, а в лесах нет тварей. И люди летают в космос и составляют значительную часть населения планеты.
— Да, – ответила Аретейни, закуривая следующую сигарету. Я, спохватившись, захлопнула рот. Витька поднял голову, возбужденно грызя карандаш. Глаза у него блестели. – Я полагаю, нет нужды описывать весь мир, но мы с вами коснулись, пусть и вскользь, – времени, все же, мало, – всех важных аспектов. Моя гипотеза состоит в том, что мир постигла