Город посреди леса

фосфорной желтизной. Трансформируется…
Не знаю, почему я вдруг закатил ему истерику. Только я остановился и выкрикнул:
— Ты кретин, Селиванов! И убивать я тебя не стану, понял! И…
— Джонни. – Рука Дэннера легла мне на плечо. – Оставь. Сделанного не воротишь.
Тут в глазах потемнело окончательно, и я сполз по стволу ближайшего дерева. Сил не осталось, болели раны, нанесенные крюком оборотня. Наконец, я сообразил, что для Селиванова теперь стал только обузой, а не помощником. Это никуда не годится.
— Оставь меня. – Было страшно умирать, да что ж поделаешь. Все умирают. – Я тебе только мешать буду.
Но Дэннер, конечно же, молча вздернул меня на ноги и, поддерживая за пояс, продолжил путь. Я всегда знал, что спорить с ним бесполезно.

Лидия

Сверху доносился какой-то шум, но проверить его источник мы не могли. И было страшно. Витька что-то писал в блокноте, Кондор хмурился, а Майя снова уснула. Вынужденное безделье было невыносимым. Может, там люди гибнут, а мы тут сидим, беспомощные, как крысы в клетке. Так продолжалось до тех пор, пока дверь палаты не распахнулась, и внутрь не ввезли каталку, на которой лежала бледная, как смерть Лаэрри. Она едва дышала и, кажется, была без сознания. Кондор рывком сел на кровати.
— Что там? – быстро спросил он у санитаров. Один из ребят обернулся, устало смахнув рукавом пот со лба. Вид у него был мрачный и сосредоточенный.
— Плохо, полковник. Участок сожгли. Полгорода разгромили…
— Кто?! – вскрикнула я. Второй санитар беспомощно развел руками.
— Я не знаю, – сказал он. – Там… толпа какая-то. Много народу. Твари знают, что происходит…
— А Дэннер? – Кондор подобрался, словно хищник перед прыжком. Куда ему, раненому…
— А Дэннер пропал. Ушел искать Нэйси и пропал.
Рыжую унесли получасом позже. Может быть, это была и не она, но других вариантов у меня не было. Я видела только укрытое простыней хрупкое тело на носилках, когда его пронесли мимо нашей двери два угрюмых санитара. Вверху, на улицах Города, что-то грохотало, перекрытие тряслось, с потолка сыпалась штукатурка. Мы не знали, что там происходит. Что-то страшное… Вскоре свет замигал и погас, а спустя несколько минут загорелся снова, только уже слабенько, еле-еле – запустили аварийный генератор.
Майя тревожно косилась на потолок. В затянувшемся молчании неожиданно резко прозвучал голос Кондора.
— Знать бы, кто напал, – сказал он. Майя вздрогнула.
— Я знаю, – сообщила она. – Это из-под земли. Завоевывать пришли.
Полковник резко сел на кровати.
— Что?!..
— Я пришла вас предупредить, – пояснила девочка, неуютно сжимаясь в комочек. – Они меня отпускать не хотели, а я все равно убежала.
Кондор тихонько выругался.
— Ну и как, предупредила в итоге?
— Да. Я Дэннеру сказала, но он, по-моему, мне не поверил…
— Может, и не поверил, но должен был принять к сведению, – сказал полковник. – Я Дэннера хорошо знаю.
— Он не справится с ними. – Я закусила губу. – Там народу много?
— Много, – вздохнула Майя.
— Отлично, – буркнул Кондор. – Хана городу.
Я глянула на его лицо, и немедленно захотелось тихонько завыть. Кондор никогда так не говорил. Он всегда уверял, что есть еще шанс, пусть небольшой, но есть! Теперь же, не найдя на его лице никакой надежды, я растерялась окончательно. Что делать?.. Раньше рядом были те, кто делал нашу жизнь более-менее безопасной и надежной – тот же Кондор, или Дэннер. Казалось, они всегда знали, как исправить ситуацию, и сами – осознанно ли, нет ли – успокаивали окружающих. А теперь… Кондор махнул рукой, Дэннер неизвестно, где.
И сделалось страшно.

Аретейни

И тут я, наконец-то, попала в Храм. Загадочный, манящий, печально известный. Тот самый, в который меня обещал сводить Дэннер, еще тогда, в наш первый день – как же давно это было!.. В который никак не удавалось прийти. Который возвышался над Городом, словно некое фортификационное укрепление, обещая тишину и безопасность, ибо все возможные твари по непостижимым для меня причинам, обходили, облетали и обползали его сторонкой.
Храм, одним словом.
Внутри он меня разочаровал, а вот снаружи, при более внимательном рассмотрении, я сразу же узнала библиотеку имени Ленина.
Ох, как же пообтрепалось старое, некогда величественное, здание за прошедшие века!.. Потускнело, потрескалось, местами обсыпалось – но не покосилось и не развалилось, стоит по-прежнему гордо, хоть и грустно как будто бы – но твердо стоит, ничего ему не сделается, никакие войны его не сломят, и даже само время над ним практически не властно. Пусть и перекрытия обрели неровные дыры, и по стенам поползли извилистые трещины,