Город посреди леса

заходили на платформу – совсем как мы с Алисой. Они держались за руки – наверное, так им было нестрашно. Хотя они, вроде, не боялись – а очень даже наоборот, радовались, невзирая на неудобную одежду. Они смеялись и о чем-то оживленно переговаривались. А затем включилась установка.
Звуков не было слышно, но я и без того могла представить знакомый низкий гул машины. Он все нарастал у меня в ушах, а прозрачные стены кабины разом закрылись – как ловушка, и мне сделалось не по себе оттого, что людей заперли в маленькой кабине. Со стороны, вообще, все выглядит страшнее, чем на самом деле.
В кабине ярко вспыхнул ослепительно желтый свет и тут же погас, будто кто-то приоткрыл на секундочку плотную штору. Как желтый огонек, только большой. Люди вспыхнули и – исчезли без следа, а вместо них по кабине забегал, панически врезаясь в стенки, красный колпак. Не люблю их.
— А говорили, тварей нет, – укоризненно сказала Алиса, наблюдая, как установка отправляет колпака в неизвестное место неизвестной нам эпохи. Он растаял желтой вспышкой.
— Нет, – подтвердил Гич. – Он не наш.
— Он из Нави, – пояснила Маша. Вид у нее был какой-то озабоченный. – Случайно забежал. Так часто случается. Но он уже дома.
— Нам тоже надо домой, – грустно вздохнула Алиса.
— Ага, – согласилась я. – Вот, правда, совсем не хочется.
— Понимаю. И мне не хочется, – сказал Гич.
Гитара у него в руках снова переливалась странной, будто тоскливой, мелодией.

Дэннер

Я споткнулся в темноте, – фонарик светил совсем слабо, должно быть, разрядились аккумуляторы, – и позвал девчонку, перегнувшись через перила:
— Ты там живая, Лесли?
— Я здесь, – донеслось через пролет раздраженное. Лично я не чувствовал здесь никаких Алис, но теперь приходилось еще и идти за Лесли – как тогда, в коллекторе. Я невольно усмехнулся и подумал, что не стоит повторять опыт, отпуская ее одну в темные коридоры. Вряд ли здесь есть свои охотники – но вот плита на нее свалиться очень даже может, поэтому я ускорил шаг.
Лестница привела нас в узкий и длинный коридор, по которому мы шли несколько минут, придерживаясь за склизкие от микрофлоры стены. Здесь было сыро и холодно, казалось, промозглая атмосфера подвала всасывается в плоть, и останется с тобой навсегда. Неприятное ощущение.
Шаги впереди стихли, а фонарь мигнул напоследок и погас. Оборотнем я еще не успел стать, и зрение оставалось человеческим – мне требовался свет. Лесли возилась впереди, в темноте. Холод сковал руки. Мне сделалось как-то не по себе.
— Куда мы идем? – В общем, мог бы и не спрашивать. Я прислушался к собственным ощущениям – но их словно выключили. Где-то на грани сознания шевелилась смутная тревога – и ничего более. Как будто мы в городе, в безопасности, а не в заброшенном подвале.
— Увидишь, – отозвалась Лесли. Пару секунд спустя впереди тяжело заскрипела дверь. Звук шагов – и вспыхнул свет.
Я невольно закрылся рукавом, успев уловить сладковато-прелый могильный запах, словно оказался в склепе. Хорошо еще, я не обрел пока что волчий нюх – меня бы немедленно замутило.
Наконец, глаза привыкли к тусклому электрическому свету, и я получил возможность оглядеться по сторонам.
В общем, я почти угадал, разве что, ошибся в нюансах.
Это был не склеп, а морг. Просторное помещение, заставленное столами в несколько рядов. На столах лежали накрытые простынями тела. Я подошел к ближайшему столу и, не удержавшись, приподнял ветхую ткань. Она была немного скользкая, как полиэтилен.
— О-ох… – вырвалось из груди. Хотелось немедленно закрыть покойника обратно и больше этого не видеть, но рука будто онемела, а некий противный голосок внутри настойчиво требовал, напротив, скинуть простыню и разглядеть тело в подробностях. Самое обидное, что голосок-то и победил в итоге, и я, стиснув зубы, потянул простыню вниз, открывая труп до пояса.
Верно, очертания тела изначально показались мне какими-то странными – и теперь сделалось ясно, почему. По сути, оно было покрыто нарывами размером с тарелку, кое-где лопнувшими застывшей зеленовато-синей массой. Что касается лица, то черты уже было не различить за опухолями да сетью вздувшихся жил.
Я накинул простыню обратно, и только тут заметил бирку на запястье покойника. Бирка была сделана из того же материала, что и страницы храмовых книг, и время ей ничуть не повредило, а вот шнурок, которым она была привязана, давно уже истлел. Не было бы здесь так холодно – и тело бы не сохранилось. Я стер пальцами пыль.
«Укусы массурийских ос. Рамильянов Григорий Павлович, 48 лет.»
Далее шли цифры – по-видимому, время смерти.
— Ничего себе… осы… – пробормотал я, осторожно положив бирку обратно на стол.