Город посреди леса

скоростью, а размножаются как крысы. Размножаются, к слову, почкованием – то есть, если в трубы забралась одна тварь – будь уверен, что через каких-то несколько часов их будет уже две. Если они поймают человека – а выходит у них это блестяще – то забирают разум. Дэннеру повезло, он только свалился в пустой резервуар и ударился головой. Но последнюю из них все же убил перед этим. Он шел по открытым местам, на них же и дрался – и только это его и спасло. Я не стал рассказывать парню, что тогда произошло с его товарищами, и лучше бы ему этого так и не вспомнить. Их всех ребятам пришлось застрелить… А его вытащили. И ухитрились спасти в последний момент. Собственно, потеряв его, я бы очень многого лишился, да и вся патрульная служба вместе со мной, а вслед за ней лишился бы немалой доли защиты и весь город. И мы сражались за каждую минуту его жизни, за каждый вдох, каждый удар сердца. Мы не могли его потерять. А твари отделали его так, что он до сих пор при людях рубаху не снимает. Даже мне, пожилому человеку, повидавшему на своем веку немало разных ужастей, страшно смотреть.
А теперь они вернулись. И мне становится не по себе от мысли, что придется снова отправлять его и его отряд драться с ними. При условии, что ему пришлось тогда пережить, я не удивлен, что его память стерла этот кошмар целиком и полностью. И я буду молиться, чтобы она никогда его не показала.
Ладно, надо писать распоряжение…
Я уже потянулся к печатной машинке, как вдруг в окно постучали. Кабинет мой располагается на первом этаже, и до окон вполне можно дотянуться.
Я снял пистолет с предохранителя и открыл одну ставню.
И, как вы думаете, кого я там увидел?.. А вполне себе того, кого и ожидал.
— Здравия желаю, товарищ полковник! – бодро отчеканила Нэйси, отдавая честь. За спиной у нее висела самодельная глевия. С хорошо выверенным балансом и ровной заточкой, надо сказать. – Разрешите обратиться!
Я сдержал усмешку и постарался сохранить серьезный вид.
— Ну, – говорю, – обращайся, раз уж надо.
Нэйси тряхнула коротко стриженными черными волосами и уголки губ у нее задрожали. Губы были пухлые, изящно очерченные, только вот всегда сурово поджатые. Теперь же они всерьез грозили расплыться в восторженной улыбке, но Нэйси очень старалась этого не показывать.
— Товарищ полковник, – сказала она, – вы слышали, что подземные вернулись?
— А то.
— Видите ли, вам нужны лишние рабочие руки! Мы с сестрой очень хорошо знакомы с системой водоснабжения города, и могли бы…
Нет, вы слышали?.. Вот, рвение, а! Моим бы охламонам такое.
— Сожалею, – очень серьезно отчеканил я, – но отряд уже набран. Приходите позже, и благодарю за службу. Вольно.
— Служу отечеству… – пробормотала Нэйси, опустив голову. Она так расстроилась, сникла, даже как будто сдулась, словно воздушный шарик, и мне стало ее немного жалко.
Нэйси побрела по своим делам, а я закрыл окно и набрал номер.
— Селиванов?
— Здравствуйте, – отозвалась трубка. Здоровался Дэннер, в отличие от остальных, не в дань вежливости – а искренне. Но сейчас его голос показался мне слегка раздраженным, будто у человека, которого отвлекают от очень сложного и важного дела. Я встревожился.
— Слушай, сынок, у тебя все в порядке?
— Почти.
— А чего голос такой?
— Из окна вынесло, когда эти полезли. Разворотили пол-улицы, а я руку раскромсал. Все в порядке, товарищ полковник. Мне собирать ребят с ними разобраться, да?
— Да, – сказал я. Сам не верю, что ему это сказал. И ничего не поделаешь.
Дэннер помолчал немного.
— Они сразу не вернутся. Дайте мне два часа.
Значит, недоговаривает. Просто так Селиванов задерживаться не станет. Видимо, рана все же серьезная. Впрочем, не признается он в таких вещах никогда, и, если чувствует в себе недостаточно сил, просит немного времени. Вот он, как раз этот случай.
— С тобой точно все в порядке?
— Абсолютно.
— Может, тебе прислать врача?
— Не стоит. Я просто порезал руку. Тут… человеку нужна помощь.
Вот оно что. А я и не догадался сразу. Наверное, еще кого-то ранило.
— А больше твоему человеку помочь некому?
— Было бы, кому – я бы сразу приехал. Вы меня знаете.
— Добро, – согласился я. – Знаю…
Я его действительно хорошо знаю. Но все же, интересно, что у них там произошло?.. Почему некому помочь?..
Но два часа у него точно есть. У нас всех.
А дальше начнется.

Эндра.

Мамочки!..
Никогда еще мне не было так больно. Мир перед глазами тонул в кровавом тумане, раны дергало так, словно пули в меня всадили не обычные, а экспансивные, от боли кружилась голова и наваливалась противная зябкая слабость,