Город посреди леса

поэтому стискивал зубы так, что в висках заныло. Знал, что, если я сейчас отключусь – мои дознаватели вначале попытаются меня оживить – и вряд ли им это удастся. Ну, а когда не удастся – перейдут к допросу остальных.
А вот этого я допустить не мог.
— …И твои обожаемые охотники, – доносился как сквозь вату далекий голос, – пытающиеся подорвать законную власть, хотели тебя использовать. Ты все еще на их стороне? Отвечай!
— Бьет набат, бьет набат Интернационала, Пламя Октября в глазах бойца, – хрипло затянул я старую песенку, подслушанную в магнитофоне у фанатиков. Они жгли старые кассеты. – Есть у революции нача-ало –
Нет у революции конца!
И плевать, что я не понимал ни единого слова. Зато песня красивая. Интерес к истории возбуждает.
Данной самодеятельностью я заработал очередную затрещину и послушно замолчал. В голове уже гудело – а я все издевался. Хотят, чтобы я замолчал – пожалуйста. Им приятно, мне нетрудно.
— Ты меня достал! – взвыл голос Эллипса, после чего мне от души зарядили ниже пояса. – Будешь говорить, или нет?!
— Жила-была маленькая собачка, – послушно затараторил я, упрямо распрямляясь и вскидывая на дознавателя абсолютно невинный взгляд. – Она очень любила розовые пионы… – Боги, бред-то какой. Ну да ладно.
— Ну, все, – резко оборвал Эллипс. – Сейчас ты у меня заговоришь.
— Давай закурим, товарищ по одно-ой! Давай закурим, товарищ мой!.. Слушайте, вам и так, и так плохо. Прям, не угодишь!
Эллипс подошел к стене и, взяв стоявшее там ведро с водой, плеснул мне на голову. Сделалось легче, даже в глазах прояснилось.
И я увидел Аретейни.
— Либо ты прекращаешь этот цирк – либо я начну кромсать твою подружку на кусочки. Начну с ушей.
Я мысленно выругался. Орать песенки дальше не имело никакого смысла – уши Ласточки не доживут и до конца первой строфы. А он может, ему на нас фиолетово. Ему информация нужна.
— Убью с-суку!.. – шипела Нэйси из какого-то угла. – Убью тварь… Отвали от командира! Еще раз его тронешь – и будешь иметь дело со мной, понял!!
Нет, ну смеяться тут или плакать?! Подскажите, а. Ну пожалуйста.
— Дэннер, не слушай его! – заявила Ласточка. – Русские не сдаются!
— Заткнись, дура, – очень оригинально выразился Эллипс, с каким-то даже наслаждением проводя лезвием ножа по ее шее. Вот ведь, садист. Самый натуральный.
— Пошел в пень! – не менее оригинально отозвалась Аретейни. – Дегенерат. Контра охреневшая, совсем совесть потерял. Твои жалкие попытки запугать честных людей заведомо обречены на провал. Да мы таких, как ты, сволочей в семнадцатом году пачками мочили – чтоб я какой-то гниды буржуйской испугалась, ишь, чего захотел! Не бывать этому! Так и знай.
Ого! Снимаю шляпу. Воображаемую, разумеется. Ай да Ласточка! А что такое контра, кстати, интересно?.. Уж наверное, что-то плохое – но вот, что именно?
Эллипс тоже ошалел. Не то от такой наглости, не то от изысканных ругательств Ласточки.
Он медленно опустил руку с ножом и напряженно уставился ей в лицо. Голос растерял всю былую грозность и уверенность. Я сообразил, что Аретейни, похоже, сказала что-то очень… важное. В воздухе повисло ощутимое почти физически напряжение. Даже Нэйси притихла.
— Что ты сказала? – очень тихо переспросил Эллипс. Ласточка удивленно обернулась – видимо, сама не ожидала подобной реакции. – В каком году? Как ты меня назвала?
— В семнадцатом, – повторила Ласточка. – А что?
— Та-ак. – Эллипс дернул ее за связанные руки, подтаскивая к стене и приковывая к вделанным в нее скобам – благо, скоб от щедрой руки строителей хватало на всех. Мы оказались бок о бок. Затем вкрадчиво поинтересовался:
— А сейчас, по-твоему, какой год?..
Ласточка тряхнула головой, отбрасывая за спину волосы.
— Сейчас – не знаю, – осторожненько ответила она. – Я не местная.
Эллипс принялся возбужденно носиться туда-сюда, заложив руки за спину. Мы изумленно наблюдали за ним, ожидая, что он скажет. Сказал.
— И где же ты живешь, красавица? – еще более приторно осведомился он, останавливаясь и глядя на Аретейни в упор. Ласточка помолчала.
— Ну… в Москве. Это город такой, в Советском Союзе. Расположен…
— Я знаю, где он расположен! – неожиданно рявкнул Эллипс – да так, что мы все невольно вздрогнули. – Я тебя спрашиваю, какой сейчас год!!
— А я тебе говорю, что не знаю, какой сейчас год! – в тон ему рявкнула Ласточка. – Чего ты орешь?! Ну, две тысячи восемьдесят шестой по христианскому летоисчислению у нас год – а у вас – у вас тут не знаю, какой!
— Ой, – тихонько выдохнул Артур.
— Так, – не выдержал я. – Стоять, товарищи.
— Стоим, – смирненько согласилась Аретейни. Эллипс уставился