Продолжение приключений изобретательствующего попаданца. Чертежей автомата, самолета и танка у него нет, поэтому он знает только то, что есть у него в голове: либо помнит со школьных лет, либо сталкивался в профессиональной деятельности.
Авторы: Подшивалов Анатолий Анатольевич
привести к жертвам среди офицеров. Полковник обещал доложить об этом случае генералу Обручеву. Потом я поделился в Агеевым информацией о странных кляузах, якобы от моего имени, о том, что меня выставили от Менделеева и что-то нашептали Панпушко, так что он меня теперь на дух не переносит.
– Видимо, – сказал я Агееву, – теперь ты на очереди, тебе придет бумага, что я – японский шпион. Поскольку меча для сэппуку у меня здесь нет, забыл в родовом замке близ Токио, придется застрелиться из подаренного генералом Софиано пистолета (тут я продемонстрировал подарок, сказав что, генерал оказался приятным стариканом, не то что сухарь Демьяненко).
– Знатный пистоль, – задумчиво сказал полковник, вертя в руках Штайр, – мне кажется, друг мой Саша, что ты дорогу кому-то из сильных мира сего перешел. Ладно, посмотрим. что дальше будет, но ты поберегись, постараюсь охрану для тебя выделить, хотя бы на первое время.
Во вторник, 19 мая 1891 г., как и обещал, поехал с Агеевым, он был при параде, но уже не так нервничал и не бледнел, привык, наверно… Я сказал, что подожду его в кондитерской напротив, кофейку попью, пусть, как все сладится, там меня и найдет. Перекрестил его, пожелал удачи, и полковник браво направился навстречу семейному счастью, я же пошел в кофейню, сел за столик у окошка, и тут увидел как Сергей, без фуражки, в шинели внакидку, выскочил из подъезда и, не успел я перехватить его, как он уехал на извозчике. Я стал дожидаться следующего «такси» и, дождавшись, устремился в погоню. Приехав на Миллионную, поднялся к Агееву, он открыл, на нем, как говориться «лица не было». Это – буквально, вместо лица была какая-то маска горя и злобы.
– Проходи, – буркнул полковник, – выпьешь со мной?
– Выпить-то выпью, не вопрос, – сказал я как можно более спокойным тоном, – давай присядем и ты расскажешь, что случилось, непоправимых ситуаций не бывает.
Агеев рассказал, что его приняли, он оставил шинель и фуражку горничной и прошел, как ему показали, в гостиную, открыл дверь и увидел сидящих на диванчике и мило воркующих двух голубков: Наташу и молоденького гвардейского подпоручика. Наташа представила его своим женихом, Агеев вручил ей букет, сказав: «совет да любовь» и уже пытался уйти, как подал голос юный гвардеец, что, мол, он не допустит, чтобы так неучтиво обращались с дамой и, вообще, он может… Агеев поставил его по стойке смирно и приказал доложиться старшему по званию по всей форме. Подпоручик пробормотал, что он граф такой-то (Агеев не запомнил фамилию), подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка. Дальше, со слов Агеева, я понял, что он сделал внушение подпоручику за то, что тот не знает дуэльного кодекса, иначе не стал бы вызывать сам старшего по званию, да еще вальяжно раскинувшись на кушетке. За одно это его стоило вызвать и пристрелить, но он, Агеев, не будет рушить семейного счастья милых голубков, поэтому и удалился, да вот беда, впопыхах забыл фуражку, а новой у него нет.
– Видя, что Сергей выговорился и ему стало легче, я налил ему стакан коньяка, плеснул чуть-чуть и себе и велел лечь в койку и уснуть, а я куплю ему фуражку. А потом мы пойдем обедать куда-нибудь в приличное место. Так и сделали и через два часа сидели и рассматривали меню в известном ресторане «Палкинъ» братьев Палкиных, что на Невском, 47. Устроили «праздник живота»: заказали суп-пюре Сант-Гюрбер, котлеты по палкински, палкинскую форель, пломбир Меттерних, пудинг из фруктов и гляссе а-ля Палкин, в общем, полный фирменный набор. Сюда часто захаживали известные писатели и композиторы, но что-то я никого не признал из известных мне по фото. А может, время не то, богема ближе к ночи подтянется, а сейчас позднеобеденное время. Выпили водочки под горячее. Смотрю, Сергей как-то лицом отмяк, в себя пришел, даже шуточки какие-то отпускает. Ну и слава Богу!
Следующий день прошел без особенностей, но вот вечером Агеев завалился ко мне пьяный, да еще с початой бутылкой коньяку и сунул мне в руки какую-то бумажку. Я прочитал – это было письмо, собственно, не письмо, а записочка от Наташи, где она просила прощения за то, что по молодости, необдуманно дала какие-то надежды Агееву, но вот в Ницце она встретила Вольдемара (это, выходит, тот подпоручик) и они сразу полюбили друг друга, теперь она обручена и скоро выходит за него замуж. Надеется, что она и Агеев останутся добрыми друзьями.
– С фуражкой лакей принес, – она, наверно, подумала, что я специально, для повода, фуражку оставил, – грязно выругался по поводу Наташи Агеев и продолжил, – «друзьями останемся», а когда со мной во ржи валялась, не предлагала остаться друзьями, ей нечто большее было нужно, – опять выругался полковник, отхлебнув прямо из горлышка. Ах, дурак я, дурак последний, мне
