Продолжение приключений изобретательствующего попаданца. Чертежей автомата, самолета и танка у него нет, поэтому он знает только то, что есть у него в голове: либо помнит со школьных лет, либо сталкивался в профессиональной деятельности.
Авторы: Подшивалов Анатолий Анатольевич
а школа и не совсем только трехклассная. Для способных детей обучение до 6 классов (вот там и преподают французский и немецкий), а потом, после экзаменов, возможно поступление в реальное или коммерческое училище за заводской счет, но, потом, после училища, надо десять лет отработать на заводе, уже, как минимум, помощником мастера, ну а потом – мастером.
В Петербурге, заехав на квартиру и приняв ванну, отправился в Главный Штаб к генералу Обручеву. Николай Николаевич принял меня, расспросил о самочувствии, высказал соболезнования по поводу смерти деда. Я спросил про судьбу Агеева, генерал ответил, что ничего нового сказать не может, немцы не запрашивали ни МИД ни Штаб, как будто ничего и не было. Альфред Вайсман арестован и дал показания о службе на русскую разведку, по этому поводу германский МИД послал секретную ноту на Певческий мост
. Наш министр иностранных дел Гирс ограничился заявлением, что Вайсман, будучи германским агентом, убил одного русского подданного и искалечил другого (имелись в виду Герман и я), передавал в германский Генштаб секретные сведения и украл два русских изобретения, поэтому, чтобы загладить вину, полковник Вайсман принял решение сотрудничать с русским разведочным отделом. На том дело и закончилось, больше претензий немцы не предъявляли, но, кое-что просочилось в немецкие газеты, которые, как обычно, устроили крик по поводу русских шпионов, наводнивших родной Фатерлянд. В одной из этих газетенок была заметка о перестрелке в берлинской гостинице, в то время, когда там жил Агеев. По мнению корреспондента, это была перестрелка между германской тайной полицией и шпионом, в результате которой шпион то ли застрелился, то ли был застрелен. Чей это был шпион, газета не сообщала, но, по умолчанию, читатели и так должны были сообразить, что русский.
– Боюсь, что больше мы Сергея Семеновича не увидим, – сказал генерал, поднимаясь из-за стола. – Впрочем, есть слабая надежда на то, что он был взят раненым в плен и находится где-нибудь в крепости, а немцы склоняют его к сотрудничеству или сделают попытку обменять на своего агента.
Мы помолчали, потом генерал продолжил:
– Я вызвал вас по другому поводу, но тоже по разведочному, вы ведь еще на службе, не так ли? Помните есаула Лаврентьева, захваченного в плен дикарями? Так вот, это случилось во французском Сомали, французская Восточная Африка, близ порта Джибути.
Лаврентьев был командирован с секретной миссией в Абиссинию, вместе с двумя десятками казаков под командованием сотника Шерстобитова. Есаул имел при себе письмо к негусу
Менелику II от Его Императорского величества, подарки и две сотни винтовок Бердана с сотней патронов на каждую. По пути на них было совершено нападение, Лаврентьев и подарки были захвачены, Шерстобитов с оставшейся сотней винтовок и десятью казаками прорвались и ушли в Абиссинию. Сотник доложил, что на его глазах пятеро казаков было убито, то есть захвачены Лаврентьев пятеро казаков, не исключено, что ранеными. Негус встретил сотника довольно холодно, поскольку у него не было верительных грамот, но винтовки принял. Сейчас Шерстобитов с оставшимися казаками находится при дворе негуса и просит прислать полномочного посла и попытаться найти и выручить русских из плена сомалей
, о чем он передал через абиссинского курьера из французского Джибути телеграмму в наш Штаб.
Холодный прием объясняется, на взгляд чиновников МИДа, тем что шесть лет назад пензенский мещанин Ашинов, самозванно объявивший себя казачьим атаманом, уже посылал Менелику послания и искал личной встречи, но был задержан на абиссинской границе и, как лицо, не имеющее верительных грамот и документов, выслан абиссинским губернатором из города Хараре обратно в порт Джибути, где был посажен на пароход, идущий в Россию. Высылке способствовало вызывающее поведение Ашинова по отношению к абиссинскому губернатору, человеку жесткому, если не сказать, жестокому, так что мещанину еще повезло, что живым унес ноги, а не был посажен на кол. Так что вам придется еще и поправлять отношения с абиссинцами и французами, испорченными Ашиновым.
– Николай Николаевич, вы же мне говорили, что я в отпуске по болезни, – попытался отделаться от командировки к африканским дикарям (явно, что никто из МИДа туда ехать не захотел). – Вы говорите так, как будто я уже согласился, а ведь у вас лежит мой рапорт об отставке. Я только что хотел делами в Москве заняться…
Обручев не дал мне закончить и стал говорить о том, что, конечно, я волен отказаться и выйти в отставку, но, насколько он меня знает,
