Приключения попаданца-изобретателя в Абиссинии времен правления негуса Менелика II. Итало-абиссинская война, сдвинутая вперед на три года, вот-вот начнется. Главный герой находит общий язык с расом (князем) Мэконныном и договаривается с кочевниками и махдистами, что те не ударят им в спину во время войны с Италией.
Авторы: Подшивалов Анатолий Анатольевич
Есть еще десяток в частном владении, по одному-два верблюда, но с их хозяевами надо договариваться отдельно. Да, я рассчитывал на сотню верблюдов, тридцать слишком мало, на них и половина оставшегося груза не возьмут, даже если верблюд поднимет около 10 пудов. Пока мы говорили, казаки и Спичкин принялись осматривать животных. Я спросил, сколько груза поднимает такой верблюд, если нам нужно пройти 300 километров до Харара? Саид ответил, что на верблюда нельзя грузить больше 80 килограммов, разделив этот вес поровну с каждого бока, если сверху будет ехать погонщик и без погонщика еще можно добавить 60 килограммов, кроме того, придется выделить пять верблюдов под палатки, дрова и воду и пищу для людей. В день верблюд может пройти 30 километров, то есть весь путь займет 10–12 дней. Спросил, сколько стоит нанять верблюда с погонщиком и без погонщика до Харара. Ответил, что 50 талеров с погонщиком и 30 – без погонщика. Предложил Саиду с его дядей, который, похоже, устал стоять, подождать в отведенной для них палатке, где им дадут воды и поесть, если они голодны. Приказал дежурному солдату, чтобы он показал им их гостевую палатку и распорядился насчет воды и поесть гостям. В сопровождении посыльного «Хоттабыч» с племянничком ушли в лагерь.
Потом я посоветовался со своими офицерами, что смотрели верблюдов, они ответили, что, почти все верблюды бракованные: сбиты копыта, болячки и потертости на спине, одна верблюдица вообще беременная. Верблюдов надо откармливать, похоже, они только что вернулись с перехода и их забраковали для следующего каравана, а теперь стараются сбыть нам. Хорунжий Бяков сказал, что здешние верблюды более мелкие и слабые, чем среднеазиатские двугорбые
, конечно, одногорбые более ходкие, но груза они возьмут меньше, пудов десять, если верблюд сыт, неделю вволю пил и отдохнул, а эти – заморенные, он бы их не советовал брать вообще.
Только я собрался пойти поторговаться и узнать, где взять еще сотню кормленых верблюдов, как со стороны лагеря послышались дикие крики и я увидел, что Артамонов с кривым акациевым дрючком в руке гонит перед собой «Хоттабыча», а он удирает от него в одном тапке. Саид бежит впереди и что-то кричит погонщикам. Погонщики вытащили ножи и сабли и выскочили спасать старого Али, а Саид спрятался за погонщиков и стал кричать, показывая на Артамонова, что Москов ашкер напал на его дядю, когда тот прилег отдохнуть и стал колотить его палкой. Артамонов в свою очередь, напоследок все-таки огрел дрючком Али и вытянувшись передо мной, отрапортовал:
– Так что, ваше высокородие, басурмане эти залезли в вашу палатку, когда я на минуточку отошел «до ветру». Возвращаюсь, а этот вонючий старик разлегся с ногами на вашей кровати, а молодой роется в ваших вещах, но вроде ничего не взял, я его обыскал. Они в крик, молодой вопит, что-то про «пашу», то есть про вас, я так понял, они палатки перепутали, а может, специально развалились, чтоб показать, что они здесь главные. Я их гнать, так они в драку полезли, ну я и приласкал дубиной, сначала молодого, а потом и старого с койки согнал – они бежать, а я за ними. Вот так, ваше высокородие и было.
Между тем, толпа разгоряченных и подзуживаемых сзади молодым Саидом, погонщиков с ножами и кинжалами, потихоньку окружала нас. Нечипоренко и Бяков достали револьверы, подъесаул пальнул в воздух и заорал громовым голосом: «Назад, сукины дети, перестреляю всех на ….!».Бяков прицелился в лоб старому Али и закричал, обращаюсь к Саиду, на ломаном французском, что сейчас сделает дырку в старом козле, если они не остановятся. Саид понял, что дело плохо, тем более, что от лагеря, выхватив шашки, к нам уже бежали на помощь человек десять казаков. Саид что-то прокричал и погонщики остановились, а старый хаджи, повернулся спиной и, задрав халат, показал нам тощую задницу. Саид перевел этот жест так, что теперь ни один погонщик и караван-баши не даст нам даже самого тощего и больного мула или верблюда и что мы здесь все сдохнем. На том наши переговоры и закончились.
Уже в лагере я выяснил, что бестолковый солдат махнул рукой на палатки в центре лагеря и сказал, что, мол, тамР отдыхайте. Никому из франкоговорящих офицеров (ох уж эти снобы, господа офицеры, мать вашу), не было дела до шатающегося по лагеря «Хоттабыча» с племянником. Сомали посмотрели в палатку, на которую им показали, посидели на сене, но там им не понравилось и они пошли в соседнюю, в соседней стоял часовой у знамени, оружия и денежных ящиков (а где был подчасок отдыхающей смены, он должен был быть снаружи, но рядом?). Часовой взял ружье наизготовку и щелкнул затвором, дослав патрон в патронник. Сомалям это не понравилось и они пошли в третью палатку, мою. Там старикан завалился
