Приключения попаданца-изобретателя в Абиссинии времен правления негуса Менелика II. Итало-абиссинская война, сдвинутая вперед на три года, вот-вот начнется. Главный герой находит общий язык с расом (князем) Мэконныном и договаривается с кочевниками и махдистами, что те не ударят им в спину во время войны с Италией.
Авторы: Подшивалов Анатолий Анатольевич
бы мы сегодня затянули с выходом, да шли с остановками, поджидая отставших, то больше 30 миль не прошли, а завтра то же расстояние пришлось бы пройти в неизмеримо более трудных условиях. Пока идем благоприятно, хотя темп и замедлился. Еще через час пути показалась сомалийская деревня и каменная башня с выцветшим французским флагом наверху, у которой дремал в тени, прислонив винтовку Гра к стене, сенегальский стрелок в бескозырке с желтым околышем. На нас он не обратил ровным счетом никакого внимания. Вокруг нас бежали голые сомалийские ребятишки с криками: «бакшиш, бакшиш». Вот шиш вам, а не бакшиш: если бросить мелкую монетку, то их набежит в три раза больше и они станут в пять раз назойливее. Бакшиш, как и чаевые, дается только за выполненную и хорошо выполненную работу. Давать бакшиш просто так – снискать репутацию глупого европейца, которого можно обирать на каждом шагу. Иногда, конечно, бакшиш является замаскированным рэкетом, тогда лучше откупиться, чем лишиться жизни. Видимо, вопли юных сомалийцев надоели охране Маши и один из гвардейцев несильно вытянул плеткой того, что постарше, все остальные тут же разбежались. А ведь пройдет каких-нибудь 100 лет и потомки этих голозадых, вооружившись ржавыми калашами китайского производства с той же наглостью полезут на борта танкеров и сухогрузов и бакшиш там составит многие миллионы вечнозеленых. Пытались строить им при добром СССР, раздающим бакшиш направо и налево, рыбоконсервные и прочие заводы, но вот развалился СССР и развалились без подпитки не только заводы но и страны черной Африки и на месте одной из них возник пресловутый Сомалиленд, где все против всех и каждый за свое племя, но работать никто все так же не хочет, как и век назад. Отъехав от деревни еще миль на пять, остановились, чтобы подтянуть упряжи и проверить крепление грузов. Воспользовавшись паузой, Маша сошла на землю из своего дамского седла, для чего один из гвардейцев встал на четвереньки в виде ступеньки для госпожи, а его начальник придержал лошадь Маши и помог ей сойти на землю. Она подошла к коляске и сказала, что хочет ехать со мной. Деликатный Артамонов пошел к казакам и попросился на запасную оседланную лошадь, те понимающе разрешили.
Маша села рядом со мной на сиденье, попросила рассказать ей что-нибудь, лучше по-русски. С недавних пор мы стали учить друг друга языкам: я ее – русскому, а она меня – амхарскому, читали стихи, пели песни, кто что знал. Поскольку Маша по-амхарски говорила в детстве, то и песенки у нее были детские, но весьма забавные. Я старался из всех сил, выуживая из памяти все новые строфы, но получалось какое-то попурри, а говоря по-русски, мешанина. Но нам было интересно, мы забавлялись, и я понимал, что Маша – все еще большой ребенок, хотя очень умный и тонко чувствующий, но – ребенок. Все это время, пока мы ворковали, рядом, почти вплотную, ехал телохранитель Саид, тот, что немой, и держал над Машиной головой большой зонт на длинной ручке, так, чтобы тень падала на лицо его госпожи.
Наконец, Машу утомила моя болтовня и мерное раскачивание коляски и она заснула у меня на плече. Я держал ее обнимая, чтобы она не стукнулась о пулемет, если коляска подскочит на камне, но дорога была весьма ровная и особенной тряски и толчков не было. Башня с флагом была условной границей французского Сомали и той нейтральной территории, которая формально никому не принадлежала, потому что никому не нужна эта безжизненная пустыня, ни Франции, ни Абиссинии. Конечно, там вольно себя чувствовали сомалийские племена, никому не подчиняющиеся и ведущие кочевую разбойничью жизнь. Это была их территория, где они были хозяевами, к счастью для путников, выжить здесь было трудно и разбойники только передвигались по пустыне, чтобы напасть на соседей или торговые караваны, а не сидели, перекрыв дороги. О дорогах: я спросил Машу, представляет ли она, где мы едем, и по этой ли дороге пойдет наш второй караван. Она мне ответила, что вчера задала похожий вопрос Хакиму и он сказал, что поведет нас той дорогой, которую знает и та, которая ему кажется безопасней. Большинство караванов ходят другими тропами, там больше вероятность встретится с разбойниками. Теперь я понял, почему я не вижу никаких признаков дороги, с точки зрения европейского человека, даже обычного мусора, который оставляют после себя люди, ни следов костровищ, ни костей животных (а то и людей, погибших в пустыне и растерзанных падальщиками и хищниками), ни тряпок, ничего. Поверхность была однородной, плоская мелкая галька и песок, кое-где заросли низкого кустарника, которые мы легко объезжали. Между тем, воздух разогрелся где-то до 40 градусов Цельсия и стало просто жарко. Посмотрел на часы – мы едем пять часов, выехав в половине шестого, через полтора часа надо разбивать
