Приключения попаданца-изобретателя в Абиссинии времен правления негуса Менелика II. Итало-абиссинская война, сдвинутая вперед на три года, вот-вот начнется. Главный герой находит общий язык с расом (князем) Мэконныном и договаривается с кочевниками и махдистами, что те не ударят им в спину во время войны с Италией.
Авторы: Подшивалов Анатолий Анатольевич
белой, с пурпурным краем и отделкой серебром, блестевшим на солнце. Хаким, который взялся переводить, сказал, что это – геразмач
Урадда, один из доверенных военачальников раса Мэконнына. Урадда, которому было на вид около пятидесяти, на его плечах поверх шамы, была еще и шкура льва, покрывающая своей гривой голову военачальника (свидетельство ратных заслуг и доблести в бою), подъехал ко мне на черном арабском коне, и, негромко, прикрыв рот полой шамы (так было положено при рапорте вышестоящему начальнику) представился и сообщил, что рад встрече в прославленным расом Искендером и просит отобедать с ним и его людьми. Мы спешились, абиссинцы расседлали коней, увели их поить и кормить, поклажу мы оставили под присмотром нашего часового и прошли к шатрам, откуда уже вкусно пахло жареной бараниной. Несмотря на то, что был предрождественский пост, казаки как путешествующие и воюющие, его не соблюдали, так же как и гвардия раса (судя по всему весьма разношерстная по национальному и религиозному составу, а вот Урадда, извинившись перед гостями за то, что соблюдая пост, не может присоединиться к трапезе, удалился в свой шатер. Перед этим он зашел выразить свое почтение Маше, на этот раз обедавшей у себя в шатре, чтобы не смущать воинов своим присутствием.
В разгар обеда я услышал на дороге два выстрела и обеспокоился, но Хаким ответил, что это сигнал курьера скорой почты, которую держат монахи-капуцины. Всадник на коне, ведя за собой запасного коня, приблизился и оберсту Шлоссеру, передав ему пакет. Шлоссер рукой сделал мне знак, попросив подойти (как пленного его усадили последним за казаками, но он был не в обиде, так как перед ним оказалось блюдо с мясом и кувшин с лимонадом. В поданном мне пакете значилось «FBB, Heinrich, Astoria».
– Ответы правильные, герр Шлоссер, – утвердительно произнес я, – можете написать, что я требую переправить лицо, которое дало эти ответы, в Швейцарию, с настоящими документами на подданного Германской короны и средствами для безбедного существования в хорошей гостинице в течение двух месяцев, естественно, предоставив ему полную свободу. По прибытии в Швейцарию пусть напишет ответы на следующие вопросы:1. Какое образование хочет получить лицо, с которым он намеревался встретиться в Париже; 2. В каком ресторане мы встречались в прошлую Пасху; 3. Почему генерал принимал грязевую ванну на полигоне? После получения ответов я отпущу вас.
Обед длился часа четыре и закончился уже в темноте, при свете костров. Казаки были довольны и сказали, что если и дальше их будут так принимать, то они не против погостить в Абиссинии подольше. Я взял из ящика для подарка Хакиму револьвер Смит энд Вессон в кобуре и с патронами, а также финский нож в кожаных ножнах и пошел к шатру Маши. Прямо перед шатром меня встретил как из-под земли возникший экс-ассасин и сказал, что мне не стоит входить к госпоже, чтобы не компрометировать ее перед геразмачем и гвардейцами раса. Я сказал, что понимаю это и, поскольку, как мне сообщили, завтра мы прибудем в Харар, и можем больше не увидеться, прошу принять от меня этот подарок на память. Хаким поблагодарил, приложив руку к сердцу и поклонившись, исчез. Я постоял немного и отправился к своей палатке. Там уже вовсю трудился мой денщик, приводя на завтра парадную форму номер два (это я так фрак прозвал).
Проснулся оттого, что вокруг раздавался шум и лагерь снимался. Облачился в парадную форму при орденах, нацепив треуголку. Солнце уже было высоко, половина палаток свернута и сейчас навьючивались на верблюдов. Еще вчера я попросил почистить и смазать оба пулемета, так как планировалось что-то вроде военного парада перед расом, где казаки покажут джигитовку. Один пулемет я приказал запаковать, А второй, в случае чего, отдам расу в обмен на верблюдов, все равно ведь пристанет с просьбой подарить «чудо-оружие» или намекнет об этом, а здесь, как я понял, в ходу мусульманские традиции: похвали что-то, так тебе это и подарят, зато потом отдарись взамен.
Наконец, все собрались и выступили походной колонной. Впереди, на смирной лошадке, ехал я, за мной везли знамя и ехали офицеры, потом два десятка казаков и замыкали строй две брички – в одной ехал фон Шлоссер на правах почетного пленника а в другой, при пулемете – два унтера-артиллериста. Артамонов и Леонтьев ехали на мулах, так им было удобнее. Далее шел вьючный караван в сопровождении десятка казаков, охранявших ценный груз, затем наши лошади, мулы и верблюды, далее ехал геразмач Урадд со свитой и гвардейцами, охранявшими Машу, замыкали колонну абиссинские солдаты и обоз. Когда впереди показались городские стены, от абиссинской части колонны отделись Урадд в сопровождении десятка
