Приключения попаданца-изобретателя в Абиссинии времен правления негуса Менелика II. Итало-абиссинская война, сдвинутая вперед на три года, вот-вот начнется. Главный герой находит общий язык с расом (князем) Мэконныном и договаривается с кочевниками и махдистами, что те не ударят им в спину во время войны с Италией.
Авторы: Подшивалов Анатолий Анатольевич
погиб. Многие взяты в плен в том числе один офицер. Развел по глотку спирта и помянули россиян, павших на абиссинской земле, у многих на глазах стояли слезы, барона жалели, незлобивый он был.
Наконец, после очередного совета Мэконнен сказал, что, Лаврентьев, опасаясь преследования и окружения, принял решение уходить на запад, на соединение с Северной армией, то есть, в этот лагерь он в ближайшее время не вернется. Навстречу Лаврентьеву вышел отряд раса Мэнгеши, который считался итальянцами сепаратистом и противником Менелика II, но с началом вторжения три месяца назад публично поклялся в верности негусу. Однако Баратьери, у которого было около 8 тысяч пехотинцев при 40 орудиях, легко разбил передовые части Менгеши у местечка Сенафе и вынудил его отступить. Теперь отряду Лаврентьева противостоит наиболее сильная группировка итальянцев, а порту Масауя началась высадка подкрепления, прибывшего из Италии. В связи с этим принято решение о наступлении и выходе на линию
Гондэр – Микэле.
Сборы к выступлению продолжались почти неделю. За это время части Баратьери заняли Адуа, и вышли к Аксуму, потеснив части Северной армии, которые вновь предприняли попытку контратаковать. Тут объявился Лаврентьев, выйдя на соединение с Северной армией у Гондэра. С собой он привел пятьсот абиссинских воинов, четыре пулемета и три орудия, потеряв все остальное тяжелое вооружение в арьергардных боях.
Отправил с нарочным в Северную армию письмо для Лаврентьева, в котором просил подробно, рапортом, доложить, по какому приказу и с какой целью он забрал вооружение и людей, рассказать о ходе сражений, предоставить список погибших, раненых и взятых в плен, указав, при каких обстоятельствах это случилось. Также попросил написать письма семьям погибших, указав, где они пали и похоронены. Все это в запечатанном конверте прошу предоставить мне с ближайшей оказией, если есаул сам не собирается прибыть в лагерь Негуса.
Прибыл госпиталь и, не разгружаясь, проследовал дальше к обозначенной позиции. Я даже познакомиться с начальником и врачами не успел. Я думал, что после разгрома отряда Лаврентьева могут появиться упадочнические настроения: если русские не смогли, куда уж нам. Нет, все с точностью наоборот, правда, авторитета русским все это не добавило: «али», они и есть «али», хоть русские, хоть итальянские. Зато абиссинцы были полны жаждой мести, мол, сейчас мы отомстим за смерть наших братьев, веди нас, Менелик, в бой. Негус поддерживал эти патриотические выступления, разъезжая со свитой по лагерю: завидев его, воины громко кричали, потрясая оружием – кто старым ружьем, кто копьем.
Познакомился с расом Микаэлем, командиром корпуса Уолло-Галла с которым нам вместе идти в бой. По совету Мэконнына преподнес ему золотые часы и златоустовский клинок. Серебряные часы и клинки попроще получили генералы (дэджазмачи, кеньязмачи, фитаурари и геразмачи) корпусов Южной армии, которой командовал Мэконнын, все в рамках укрепления боевого содружества. Я не возражал, лучше уж люди, с которыми вместе в бой идти, чем бюрократы-чиновники.
Наконец, тронулись в путь. Мэконнын выделил верблюдов для транспортировки остатков нашего имущества, так как всю тягловую силу Лаврентьев забрал с собой. С разрешения негуса, все винтовки должны пойти на вооружение корпуса Мэконнына, тем более, у меня появилось ещё две сотни гвардейцев в виде личной охраны, вот лучшим стрелкам винтовки с сотней патронов каждому и выдам. Выздоравливающие артиллеристы и Титов разместились на наших мулах, поклажу с которых переместили на верблюдов.
На новом месте было хуже с водой, на старом хоть речка рядом была, пей – не хочу, а на новом – воду возили за десять верст, так что пить-есть еще хватает, а баню устроить – уже нет.
Пока ехали, да размещались, приехал курьер с ответом из Петербурга.
Обручев просил на месте провести расследование самодеятельности Лаврентьева, не афишируя это перед абиссинцами. В шифровке было написано, что взятые в плен и оставленные на милость победителя раненые, а также убитые, были в русской военной форме. Раненый подпоручик Збигнев Михневский дал интервью газете «Пти Паризьен», корреспондент которой был в итальянских войсках. Из его рассказа следовало, что они сопровождали русского посланника и ждали его прибытия в лагере Негуса Менелика, но явился русский в гражданской одежде, представившийся есаулом Лаврентьевым, и сказал, что, согласно приказу Негуса, все русские поступают в его распоряжение и должны следовать для оказания помощи абиссинской армии.
Я обдумывал полученную шифровку. Вот это загнул господин подпоручик! Выходит, любой гражданский,
