Говорящие с…

видом поднимается с пола. За столиками наступила мертвая тишина. Все головы были повернуты в их сторону. Бармен, облокотившись на стойку, с откровенным интересом ждал дальнейшего развития событий, и когда следующим действием Шталь было требование меню, на его лице появилось жестокое разочарование. За столиками загудели, негодуя, что представление так быстро закончилось, и атмосфера в «Чуланчике» вновь стала такой, какой ей и положено быть. Эша села на другой стул — и осталась на нем. Этому стулу явно было наплевать, кто на нем сидит и зачем. А может, он, как раз, любит шатенок? Или молодых? Или одетых в брюки? Вот и поди разбери! Неплохо было бы, конечно, усадить на этот стул поочередно всех посетителей «Чуланчика» — многие не откажутся от практически даровых денег. Но нельзя. Если стул — одна из разыскиваемых вещей, то создавший ее человек может быть еще в городе — не дай бог, спугнет подобным представлением! Может, он вообще в этом баре работает, как Лиманская!.. Вариант, хотя это было бы слишком просто и слишком большой удачей. Интересно, этот стул из той же серии, что табуретка и ейщаровские кресла или нет?..
   — Выбрали? — осведомился официант, вновь появляясь рядом и глядя с неким опасливым ожиданием. Эша кивнула и зашуршала страницами, небрежно тыча ногтем в названия блюд.
   — Это, вот это, вот это и стул.
   Молодой человек наклонился и вкрадчиво спросил:
   — Что?
   — Стууул, — повторила Шталь, растянув гласную до невозможности. — Куплю у вас стул. Вот этот.
   Официант, выпрямившись, зачем-то огляделся, словно секретный агент, опасающийся слежки, потом снова наклонился.
   — Зачем?
   — Затем, что я так хочу, — ответила Эша тоном капризной женщины, удивленной бестолковостью собеседника. — У меня такая причуда. Мой врач рекомендовал мне переносить всплески негативной энергии с людей на вещи. Я упала с этого стула, и у меня, естественно, сплошной негатив. Я хочу купить этот стул, чтобы ему отомстить. Иначе мне захочется отомстить вам.
   На блеклом лице молодого человека появилось такое выражение, словно ему предстояло в одиночку втащить на девятый этаж рояль.
   — Почему мне? — растерянно спросил он, и Эша мысленно отругала себя — официант был явно не из тех, с кем проходят такие высказывания. Таким все следует говорить четко, ясно, и содержание сказанного должно быть простым и мирным.
   — Извините, я пошутила. Просто мы с мужем коллекционируем барные стулья, непременно взятые прямо из баров, а такого у нас еще нет. Он же все равно сломан — зачем он вам? Кроме того, вы его вовремя не убрали, — обнажила она кинжал угрозы.
   — Я сейчас, — сообщил официант и ушел. Через несколько минут он вернулся и довел до сведения Эши, что они с радостью и даже в убыток себе уступят ей стул за две тысячи. Шталь заметила, что за две тысячи она воробья в поле загонит. Сошлись на тысяче, хотя Эша не сомневалась, что это совершенно вопиющая переплата. Официант забрал деньги, и она ногой придвинула к себе стул, перешедший в ее собственность. Если стул окажется всего лишь стулом, это будет одна из самых глупейших покупок в ее жизни..
   Официант вернулся с заказом, аккуратно расставил его на столике и, покончив с этим, тихонько поинтересовался:
   — А зачем вам было надо, чтоб я за деньги на стул-то сел?
   Эша, неохотно оторвавшись от телятины, утомленно посмотрела в его внимательные глаза.
   — Да просто так.
   — А-а, — сказал он. — А еще деньги у вас есть?
  * * *
   Эша, скрестив руки на груди, стояла посередине гостиничного номера и внимательно смотрела на стул. Возможно, стул тоже внимательно смотрел на нее — Шталь не знала, так ли это на самом деле, но, во всяком случае, выглядел он довольно издевательски, и его гнутая железная спинка весело поблескивала под светом лампы.
   — Значит, не желаешь, чтобы на тебе сидели? — официальным тоном спросила Эша. — Но ты ведь для того и сделан, разве нет?
   Стул молчал — ну, еще бы! Стул был совершенно обычным. И совершенно несломанным — это подтвердили два независимых свидетеля — столяр и сборщик мебели, которых Эша, не откладывая дела в долгий ящик, исхитрилась разыскать в Дальнеозерске этим же вечером и, используя смесь из очарования и денег, заставила стул осмотреть. Они не нашли ни единого дефекта и, несколько раз по очереди каждый с этого стула свалившись, ушли очень удивленные. Вердикт остался прежним. Весь стул был вымерен, выстукан и прощупан. Он был цел.
   Но усидеть на нем было невозможно.
   — Ладно, — угрожающе сообщила Шталь стулу, — я и не таких раскалывала!
   Она перетащила на пол подушки — на всякий случай, ибо, приноровившись, со стула можно было не падать, а просто успевать вовремя