Говорящие с…

дома крайне суеверна. В дом неоднократно вызывались ясновидящие и прочие, специализирующиеся на нечисти, полтергейсте, флюидах и других разнообразных явлениях. Разумеется, они нашли здесь и полтергейст, и плохую энергию, и проклятия, и недобрые флюиды. Возможно, они нашли здесь и черные дыры, я не знаю. Было бы странно, если б они все это не нашли — за такие-то деньги.
   Между прочим, вы сами говорили, что призраки и проклятия вас не интересуют. И вообще мне здесь не нравится. Можно, я отсюда уеду?
  Эша Шталь.
  * * *
   — Проверяйте мебель.
   — Не понимаю, зачем мне нужно проверять мебель?! — возмутилась Эша. — У меня семь основных подозреваемых, включая Наташу и отсутствующую Надю. А еще есть охрана. Еще есть прорва друзей и знакомых. Вот чем мне надо заниматься. Зачем мне дальше возиться с мебелью?! И так ясно, что с ней что-то не так! Сегодня утром я упала с еще одного стула. А вчера вечером Тася, Ника, Сева и Аркадий Алексеевич были синхронно сброшены с ранее примерного дивана, когда на него сел, собственно, Аркадий Алексеевич. Не знаю, что там в Гречухине не понравилось дивану — может, то что он был навеселе, может, дело в его новых штанах… но переполох был страшный. Главу семьи с трудом подняли с пола, и он был очень недоволен. А Макс, как обычно, чуть со смеха не помер.
   — Проверяйте мебель, — упрямо повторил Ейщаров, и в этом упрямстве Шталь с негодованием услышала смешинки.
   — Да? А вы представляете себе количество синяков, которыми я после этого покроюсь?!
   — Я же оплачиваю ваши синяки, разве нет?
   — Послушайте, если вы хотите узнать, какая мебель подойдет для ваших исследований, просто погрузите в машину весь особняк! Не промахнетесь! — вскипела Эша.
   — Ирония не принимается! — отрезал Олег Георгиевич, а потом вдруг его голос зазвучал мягко-мягко — Эша даже невольно плотнее прижала трубку к уху. — Вам же удалось разобраться со столом, Эша.
   — Не хочу умалять своих заслуг, но это вышло случайно, — пробурчала Шталь, ковыряя влажную землю носком ботинка. — Слушая повествование Наташи, позволила себе резкое слово, и со стола немедленно свалился стакан, до этого момента мирно стоявший на самой середине. Повариха, конечно, сразу в крик — мол, опять призраки хулиганят! Прибежала Тася, и они на пару долго размахивали вокруг этого стола руками и совершали всякие телодвижения — наверное это какой-то обряд дома Гречухиных. Потом я проверила стол — действительно, если рядом с ним позволить себе резкое высказывание, с него улетает все к чертовой матери!.. извините. Очевидно во время речи Гречухина кто-то из гостей чего-нибудь сказанул… Знаете, такой стол на русских праздниках совершенно бесполезен.
   — Ну, вот видите, все у вас прекрасно получается, — похвалила трубка.
   — Но я не понимаю, зачем мне…
   — Затем, что я так сказал, — любезно сообщил Ейщаров. — Как ваш подопечный?
   — Неплохо — во всяком случае сейчас, когда мы не дома, — Эша взглянула на Севу, который, раскачиваясь, тихонько бродил неподалеку среди ив, потом на молодежную компанию, пристроившуюся много дальше, на стволе вывернутой с корнем ивы. — Знаете, он все время говорит мне «красивая Лера». Ну, хоть кто-то это замечает.
   — В вашем положении лучше, как раз, быть незаметной. Надеюсь, вы уже не одеваетесь столь вызывающе, как раньше?
   — Что? Раньше вам не нравилось мое мировоззрение, теперь вам еще и не нравится моя одежда?
   — А это одежда? — удивился Олег Георгиевич и предусмотрительно дал отбой. Эша потрясла сотовый, словно провинившегося щенка, сунула его в карман и направилась к Севе, который, набрав камешков, примостился на невысоком бережке и швырял камешки в реку, мягко улыбаясь каждому всплеску.
   — Ну, что, мой юный друг, — Эша тоже запустила в реку камешек и посмотрела на часы, — не пора ли нам домой?
   — Красивая Лера, — жалобно сказал юный друг, который был выше ее почти на голову, и накрепко вцепился ей в запястье.
   — Лера-то красивая, — отозвалась Шталь не менее жалобно, потому что отказывать Севочке было трудно, — но уже семь часов, Сева. Твоя тетушка была бы только рада, но, насколько я успела заметить, главная в доме совсем не она. Если я приведу тебя поздно, то дядя Аркаша украсит моей головой стену в своем кабинете.
   — Дядя Аркаша не отрезает головы, — проговорил Сева не очень уверенно, подергивая уголком рта, а потом вдруг начал густо и стремительно багроветь. Эша недоуменно обернулась, желая выяснить причину изменения цвета лица подопечного, и узрела некую юную особу, уверенно спускавшуюся к ним по травке, в которой уже закрывались до утра цыпльячье-желтые глаза одуванчиков. Особе было лет пятнадцать, и при ходьбе у нее все