Говорящие с…

кто-то яростно колотил им о стену, лежал в углу. Сева определенно был здесь. Но здесь ли он сейчас?
   Эша, прихватив нож, быстро поднялась на второй этаж. Ее нервный камень чувствовался даже из кармана — он ощущался пугливой девицей, которая истерично вопит, стоя на табуретке в окружении десятка мышей. Он считал, что дом надо покинуть немедленно, и что все это крайне неблагоразумно. Эша злобно сообщила, что неблагоразумно было не предупредить ее об ударе сзади, на что хризолит заметил, что обязан следить за тем, что делает она, а не другие. Ну, и на кой черт, спрашивается, нужен такой талисман?!
   Комната, в которой горел свет, находилась возле лестничной площадки, дверь в нее была закрыта неплотно, и в ней определенно кто-то находился, ибо пустые комнаты не издают таких задушенных мычащих звуков. Звук был совсем тихим и очень жалобным, и в нем слышался призыв, будто мычащий знал о ее присутствии. Вероятно, это была ловушка, и заглядывать в комнату не стоило. Но не заглядывать в нее было невозможно, и Эша, подкравшись к двери, пригнулась к самому полу и из такого положения направила взгляд в щель между створкой и косяком. За дверью оказалась спальня — светлая деревянная спальня, немного перегруженная мебелью, но при солнечных лучах, несомненно, смотревшаяся очень нарядно. Электрический свет весело поблескивал на целлофане, в который был укутан кроватный матрас, на полированных дверцах комода, на резных балках, подпирающих потолок, и Шталь не сразу заметила сидящего на полу человека, накрепко примотанного к одной из этих балок. Рот и глаза человека были завязаны, и, издавая те самые мычащие звуки, он отчаянно тряс головой. Оглянувшись, она притворила дверь, на цыпочках пробежала через комнату и рухнула на колени перед сидящим.
   — Все хорошо, Севочка, — зло пробормотала Эша, возясь с повязками, — сейчас мы развяжемся и пойдем отсюда к чертовой матери очень быстро.
   Освобожденный от повязки, Сева старательно задышал и заморгал, облегченно ткнулся лбом ей в плечо, потом сказал:
   — Слава богу, ты живая, я думал, этот урод тебя совсем убил, вот козлы, я тут чуть не задохнулся, сколько вообще сейчас времени, как ты меня нашла, я слышал, как они уходили, бросили меня тут, ясное дело, чего за таким смотреть, куда я денусь, уехали на машине, я не слышал, чтоб она возвращалась, но дверь отпирали, откуда взяла ключи, ты кого-то из них прибила? это здорово, пойдем пожалуйста домой!
   Эша, качнувшись, плюхнулась на пятую точку, моргнула и хрипло произнесла:
   — Ну, знаете, товарищ олигофрен!
   — Что, Эша Шталь? — вкрадчиво спросил товарищ олигофрен, болезненно щуря подбитый глаз. Выражение его лица больше не было взлетающим, брови опустились, неопределенная улыбка исчезла, и в целом, даже побитый и явно напуганный, он выглядел обычным симпатичным пареньком, которому немедленно хотелось добавить еще пару синяков.
   — Ладно, — мрачно отозвалась Эша, снова приподнимаясь, — продолжим позже. За что они тебя так отделали?
   Сева облизнул распухшую нижнюю губу и ухмыльнулся.
   — Ну, у них все время было плохое настроение.
   — Поскольку здесь много мебели и ты, меня это не удивляет.
   — Ты будешь меня спасать или как?
   — Разумеется, — Эша взялась за нож и начала яростно пилить веревку, — сию же секунду спасу, только для того, чтобы самой поколотить тебя в безопасном месте!
   — Я собирался тебе сегодня рассказать! — жалобно произнес Сева, подергиваясь в такт стремительным движениям ее руки. — Честное слово! Я хотел…
   — Врешь!
   — Вру! — согласился он, повесив голову.
   — Не понимаю, зачем тебе было изображать из себя слабоумного.
   — Потому что таков был уговор.
   — Опять какой-то уговор! — вскипела Эша, разматывая веревку и от волнения сама запутываясь в ней. — Мне надоели всякие уговоры — один глупее другого!
   — Эша, — мягко сказал подопечный, — я прожил в этом городе всю жизнь. Меня здесь все знают.
   — Всю жизнь изображать слабоумного?!
   — Я его не изображал! — неожиданно разозлился и он, тоже пытаясь освободиться от веревки. — Я был им! Четырнадцать лет я был абсолютным дебилом! Четырнадцать лет меня знали дебилом! Поэтому мне пришлось таким и остаться! Потому что так не бывает! Потому что умственная отсталость не лечится! Он сказал, что если кто-то узнает, будет катастрофа!
   — «Он» — это, конечно же, Аркадий Алексеевич?! Тогда на кой черт он держал тебя в городе, где все тебя знают?! — Эша отбросила веревку, и Сева одной рукой принялся яростно растирать свою спину, вторую, по обыкновению, прижимая к груди. — Вставай быстро!
   — Я был бы счастлив и в этом притворяться, — Сева насупился. — Правда.