Говорящие с…

   — А не придушить ли мне тебя, мой юный друг? Дорога пустынна, кругом лес. Спрячу потом твой труп в каком-нибудь дупле — и привет!
   — Если действительно соберешься меня душить, то вначале останови машину, а то во что-нибудь вмажешься, — посоветовал Сева. — Я хочу, чтоб мои останки выглядели благопристойно. Даже в дупле.
   — Угораздило же меня связаться с ребенком!
   — Какой я тебе ребенок?! Мне восемнадцать!
   — Вот и веди себя, как восемнадцатилетний! А то ты ведешь себя, как пятилетний, а разговариваешь, как тридцатилетний, и от этого моя психика двадцатичетырехлетней скоро съедет по всем параметрам!
   Сева некоторое время молчал, разглядывая летящий за окном светлый воздушный березняк, потом сообщил:
   — Я ничего не понял. Но мне нравится с тобой ругаться. Никто раньше со мной не ругался. Даже дядя. Оказывается, когда с кем-то ругаешься, споришь, это так здорово! Ощущаешь себя предельно живым… Давай еще поругаемся, а?
   — А ты не мог бы часик побыть молчаливым олигофреном с этим твоим замечательным выражением лица? — пробормотала Шталь, глядя на часы, и Сева отчаянно замотал головой.
   — Нет уж! Только если в магазине на кассе опять будет очередь, как вчера. Интересно, они нас пропускают без очереди, потому им меня жалко или потому что хотят, чтоб я быстрее ушел?
   — Мошенник.
   — Между прочим, ты это одобрила.
   — Значит, ты уверен, что твой Говорящий живет в Аркудинске? — сердито спросила Эша, не желая продолжать эту тему.
   — Он жил там три года назад, — поправил ее Сева. — Я ж тебе говорил, дядя собрался как-то по делам, один, на машине, ну и меня прихватил заодно — он так иногда делал, чтобы я, по его выражению, «не закисал».
   — Это очень гуманно со стороны человека, уговорившего тебя побыть умственно отсталым годика четыре…
   — Мы договорились закрыть эту тему! — отрезал Сева почти зло, но его лицо тут же приняло виноватое выражение. — Просто не надо об этом больше… В общем, мы должны были заехать в Аркудинск, и на самом подъезде у нас сразу два колеса прокололо. А какой-то парень остановился и помог нам — и с запаской, и поменять… У него машина с таким же значком, как твоя была, только подлиннее и белая.
   — Может, «октавия»?
   — Не знаю. Так вот, этот парень сказал, что он из Аркудинска, работает в фирме, которая занимается стройматериалами. Хороший парень, веселый. Димой зовут.
   — Ну, тогда все в порядке, — с облегченным вздохом подытожила Шталь. — Тут нам повезло. Дима, знаешь ли, имя очень редкое, в Российской Федерации их не больше двадцати штук наберется.
   — Он говорил свою фамилию, но я не помню — это ведь давно было. Цветочная какая-то фамилия. То ли Ромашкин, то ли Лютиков… хотя нет.
   — Может, Лилейкин? Или Гвоздичкин?
   — Да не помню я! Мне пятнадцать лет тогда было!
   — Может, Гименокаллисов?
   — Господи, — удивился Сева, — это что такое?
   — Очень красивый цветок из семейства амариллисовых. Пахнет ванилью и размножается луковицами. Но дело не в гименокаллисе, а в том, что, встретив единственного в своей жизни Говорящего, ты не запомнил его фамилии! Кстати, как ты узнал? Он тебе так и представился — привет, мол, я Говорящий Дима?
   — Вовсе нет! — Сева почему-то обиделся. — Я его почувствовал. Я и раньше чувствовал таких, как я, но никогда в Дальнеозерске — всегда во время поездок. Я не могу объяснить тебе принципа… Я не знал, кто они, как выглядят, что делают, просто чувствовал, как они двигаются где-то не очень далеко… а потом они пропадали. Я почувствовал Диму, когда его машина появилась на горизонте. Я знал, что в той машине кто-то такой же, как я, и он приближается ко мне. А потом он вышел, и я уже точно знал, что это он. Не знаю, откуда. И он мне подмигнул. Он тоже знал, кто я. Мне показалось, что он был очень взволнован, когда увидел меня… наверное, он именно из-за меня и остановился. Но Дима так ничего мне и не сказал — наверное, из-за дяди. Потом он просто уехал, — Сева посмотрел на Шталь очень внимательно. — Вероятно, людям лучше не знать о таких, как мы?
   — Это еще зависит и от того, что такие, как вы, делаете, — пробормотала она, отворачиваясь. — Но меня ты не чувствуешь.
   — Нет. Это странно, ведь ты…
   — Забудь об этом! Наставник холодильников Гриша тоже меня не чувствовал. И тетя Тоня — каменный нотариус… Но Гриша говорил, что чувствует других. И ты чувствуешь других. А тетя Тоня не почувствовала Лиманскую, хотя сама же…
   — Что это за люди? — с жадным интересом спросил Сева.
   — Неважно. Как ты думаешь, то, что вы умеете… этому можно как-то научить?
   — Я бы не смог, — сказал Сева, подумав. — Как можно научить тому, чего сам не знаешь? Это