Говорящие с…

стоматолог. — Двери и окна закрыты, поэтому нас не слышат. До двери никто из нас не достает, значит, остаются окна.
   Тут же обнаружилось, что до окон тоже никто не достает. Швыряние в окна бутылок, тарелок и стульев привело к нескольким незначительным царапинам на стеклах, порванной шторе и паре щербинок на рамах. Так же одна из бутылок почему-то попала в бассейн, хотя окна располагались в противоположной стороне, и в воде негодующе зашлепали хвостами тиляпии. Шталь кисло подумала, что их негодование вызвано тем, что бутылка была пустой.
   — Неужели вы думаете, что в моей гостинице в окна какое-то фуфло вставляют! — надменно произнес состоятельный человек?! — Вы, олухи, у вас же оружие при себе! А ну-ка стрельните…
   — Оружие-то у нас было, Петр Семеныч, — сказал первый телохранитель.
   — Только теперь его у нас нету, Петр Семеныч, — сказал второй.
   — Вот придурки! — сказал Петр Семеныч.
   — Вы разбили посуды на пять с половиной тысяч рублей! — сообщила бросавшим официантка, строча в своем блокноте.
   Усатый мужчина, грустно поглощающий шоколад, буркнул, что не намерен платить ресторану, в котором его сажают на цепь без его согласия. Официантка заявила, что ресторан не несет ответственности за действия всяких маньяков.
   — А это идея! — оживился парень, лишившийся салата. — Спорнем, нас тут приковал фанат фильма «Пила» — смотрели? Надо поискать — может, он тут спрятал диктофоны с указаниями и ручные пилы?
   — Что это еще за фильм? — встревоженным шепотом спросил Сева, и Эша так же шепотом ответила:
   — Нет такого фильма.
   — Врешь!
   — Сиреньчиков?
   — Нет, — Сева фыркнул со своего дивана, потом громко поинтересовался: — Пилы-то зачем?
   — Как зачем? — удивился специалист по фильмам. — Отпиливать себе ноги, чтоб освободиться от цепей.
   Эта версия вызвала один обморок, новые обильные рыдания и множество высказываний по адресу специалиста, в которых не было ни одного приличного слова. Юля заявила, что не станет отпиливать себе ногу ни под каким видом, но ее можно отпилить кому-нибудь другому, которого следует избрать голосованием и, после проведения ампутации, отправить за помощью. Шталь не успела понять, шутит та или нет, но, заметив, что Сева слегка побелел, не сдержавшись, запустила одним бокалом в специалиста, а другим в Юлю, но после газа координация была неважной, и оба раза она промахнулась.
   — Это просто версия! — виновато сказал специалист, втягивая голову в плечи.
   — Ах ты сучка! — мяукнула Юля, потусторонне бряцая цепью.
   — С вас триста шестьдесят рублей! — сообщила официантка, раскрывая блокнот.
   — Да вы что?! — вдруг взревел Петр Семеныч густым басом и с трудом принял вертикальное положение. — Какие пилы?! Совсем сдурели с перепугу?! Утром персонал придет, сменщики… Не можем освободиться — дождемся утра, вот и все!
   — А если те, кто нас приковали, не станут дожидаться утра? — зловеще спросил стоматолог. — Может, это розыгрыш, а может, и нет. Смотрите, они ведь даже инвалида приковали.
   — Я не инвалид! — огрызнулся Сева. — Я частично недееспособный.
   Стоматолог чуть стушевался, быстро заморгал, потом предложил:
   — Можно устроить пожар. Ну, напустить дыма, чтоб сработала сигнализация.
   Петр Семенович вскочил и начал бушевать, аккомпанируя себе бряцаньем цепи. Он заявил, что никому не позволит поджигать свою гостиницу. Он сообщил, что каждый, кто попытается зажечь хоть что-нибудь, кроме сигареты, будет выплачивать ему компенсацию до конца своей жизни. Он напомнил, что все закрыто, и от дыма они могут попросту задохнуться. Он привел еще множество разнообразных аргументов и угроз, не имевших прямого отношения к делу, но очень занимательных, и Шталь прослушала их с интересом.
   — Ой, он не позволит! — иронично протянул по окончании стоматолог. До него не могли дотянуться ни охранники Петра Семеновича, ни сам Петр Семенович, и он мог говорить все, что вздумается. — А что ты сделаешь?! Плюнешь в меня?! Запалю — и тебя не спрошу! Между прочим, вентиляция здесь работает. Иначе, куда, по-твоему, газ вытянуло? А для полного распада…
   — Всякие умники!.. — возопил Петр Семенович страшным голосом, после чего вновь вернулся к аргументам и угрозам, мечась на конце цепи, словно изголодавшийся гладиаторский лев, изрядно побитый временем. Большинство прикованных тоже раскричалось, возмутительным образом превознося свою свободу над целостностью гостиницы. Сева, вальяжно развалившись на диванчике, поглядывал на ругающихся с философской усмешкой. Уже успевшая подобрать все остатки алкоголя в радиусе цепи вокруг себя, веселая парочка уютно прикорнула