Говорящие с…

это лишь два дня назад. Поэтому некто пошел к Игорю и отправил его в больницу… единственным надежным способом, который ему известен.
   — Все это глупость! — перебила ее Жанка, разглаживая на коленях свою форменную юбочку. — Из-за каких-то дырок… Зачем они вообще?!
   — Если б я видел, к чему она там примотана, и мог бы до этого достать, то, возможно, что-нибудь бы сделал, — неохотно сказал Коля-второй. — Но я не вижу…
   — Да подожди ты! — отмахнулся Максим. — Чем бы ему помешал этот Игорь?! Он бы тоже оказался на цепи, вот и все.
   — А разве это не очевидно? — удивилась Шталь. — Все, что он или они с нами сделали — разве вы не чувствуете, сколько в этом театральности? На такое неинтересно смотреть через камеры. На такое лучше всего смотреть изнутри. Не думаю, что Пашковский знал, для чего конкретно кому-то понадобилось навертеть дырок в стенах ресторана. Но оказавшись среди нас, он бы мог узнать того, кому это понадобилось, и все представление было бы испорчено.
   У Гурина сделалось такое лицо, будто перед ним вывалили ящик с кобрами. Оля-Зоя вжались в спинку дивана и друг в друга, администраторша Марина уронила сигарету в бокал, и та жалобно, умирающе пшикнула.
   — Погоди-ка, — простуженным голосом сказал спец по фильмам. — Вовсе необязательно. Могли просто устранять нежелательного свидетеля. Ты вообще не знаешь, были ли еще в городе подобные случаи. Да может, он вообще тут не при чем. И среди нас никого нет… Этого Игоря могли бы просто сплавить туда, куда прочий персонал — зачем такие сложности?! Твоя версия притянута за уши.
   — Хоть за надбровные дуги! Мне она кажется наиболее приемлемой, — Эша посмотрела на свои криво остриженные ногти. — Ты же спец по фильмам, Максим. Представь себя на месте маньяка.
   — То фильмы… — Максим запихнул сигарету в рот не тем концом. — В любом случае… будь я на его месте, я даже ради конспирации не стал бы отнимать у себя хоть год жизни, хоть месяц!
   После этого заявления все постаревшие устремили на непостаревших пристальные взгляды — таким взглядом змея прикидывает расстояние до беспечного суслика. Вера отодвинулась подальше от Диденко и Кудаева, резво приподнявшихся на своих ложах, Быстрова спряталась за своего таксиста, а таксист ухватил за горлышко бутылку с недопитым полусладким, выпятил челюсть и всем своим видом стал похож на крейсер «Варяг». Максим выплюнул сигарету, чей подпаленный фильтр начал источать кислый дым, и многообещающе ухмыльнулся таксисту сквозь бороду, потрогав подбитый таксистом же глаз.
   — Молодец, Эша, — Сева похлопал Шталь по руке, прислушиваясь к нарастающему рокоту голосов, — теперь все опять передерутся! Каждый будет считать, что другой — маньяк. Во всяком случае, непостаревший. Я ж тебе сказал — здесь нет Говорящих! Разве что здесь есть его компаньон.
   — Либо все непостаревшие — его компаньоны, — Эша потерла затылок.
   — Я требую объяснений насчет часов! — прогудел Петр Семенович, уставляя на Эшу указательный палец. — При чем тут часы! Что вообще происходит?! Ты ведь знаешь, паршивка!
   — Не мешайте мне думать, — рассеянно отозвалась Эша, водя очами по сторонам. — Вы мне не нравитесь. И цепь у вас слишком короткая.
   — При чем тут моя цепь?! — Гурин вскочил, отчего полы его рубашки окончательно выбились из брюк и разошлись, являя фрагмент волосатого и довольно-таки приличного животика. — Что ты хочешь сказать?!
   — Ничего я не хочу сказать. Просто у нас цепи длинные, а у вас короткая — вот и все.
   Все забыли про взаимные подозрения, обернулись и внимательно осмотрели цепь Гурина, которую тот, передвинувшись, попытался закрыть своим телом.
   — И правда, — сказал спец по фильмам хищным голосом, весь вытягиваясь вперед, — это же очевидно. И прикован он отдельно. И от нас далеко. Обезопасился, гад! Ну, ничего, я тебя достану! Я тебя определю в спецпалату — всю жизнь будешь кашку кушать и слюни пускать, и каждые пять минут этой жизни будут у тебя анальные пробы брать неошкуренным…
   Гурин взревел, оставив остальных в неведении инструмента для проб, и начал бесноваться, гремя цепью и изрыгая ругательства. Максим слетел с дивана, следом бодро вскочил стоматолог, празднично блестя потной лысиной, кто-то запустил в Гурина тарелкой, но промахнулся и попал в стойку. В зале воцарились крики и бряцанье, Шталь зажала себе уши и принялась ждать окончания, глядя в узорчатый потолок и думая о том, какие перспективы могут быть у тридцатилетней Эши Шталь. В этот момент неподалеку раздался громкий удар и лязг, и, вздрогнув, Эша обернулась, но это всего лишь шлепнулись на пол ботинки Коли-первого, который, очевидно, решил устроиться с большим комфортом. Она криво улыбнулась, но тут же