Говорящие с…

приподняла брови, узрев свисающие с диванного подлокотника пустые черные брючины. Также с подлокотника свисал, чуть покачиваясь, конец цепи с пустым браслетом.
   «А как это?» — тупо успела подумать Эша и начала было открывать рот, для того, чтобы озвучить подуманное, но опоздала — и прочие тоже опоздали, ибо Коля-второй уже одним прыжком достиг дивана, начал было наклоняться над ним, но тут же застыл и тонким, совершенно нетелохранительским голосом сказал:
   — Ой!
   — Что там?! — вразнобой заволновались узники. — Где он?! Ну что там?!
   Коля-второй продолжил прерванный наклон, протянул руки и вытащил из-за диванной спинки совершенно голого веселого, азартно болтающего ногами малыша лет трех, держа его так, словно это была горячая кастрюля.
   — Коя! — приветливо сказал малыш, и его пухлая ручка попыталась ухватить охранника за нос. Тот издал жалобный звук и развернулся к остальным, нелепо тыча ребенком в воздух.
   — Эт-та что такое?! — выдохнул Петр Семенович.
   — Петя, — пискнула Юля, — что случилось с твоим телохранителем?
   — Его здесь нет. Здесь только… это, — Коля-второй приподнял малыша повыше и почти с ужасом вопросил: — Что мне с этим делать?!
   — Как вы можете так говорить о ребенке?! — возмутилась рубенсовская Вера, вставая во весь рост и выпячивая рубенсовскую грудь.
   — Как вы можете так говорить о своем напарнике?! — запоздало возмутилась и Шталь, тоже вскакивая, а следом взвились и остальные, саккомпанировав себе цепями. Коля-второй вытаращил глаза, и его лицо пошло гневно-недоверчивыми пятнами.
   — Это Колька?! — малыш интенсивней заболтал ногами, точно пытаясь этим подтвердить свою личность. — К-колька?!
   — Значит, часы могут идти и в обратную сторону, — хрипло произнес Сева.
   — Опять вы со своими часами?! — грохнул Гурин. — Да это бред полный! К тому же, никаких часов на нем не было! Мы все сняли часы, — он ткнул пальцем в направлении Шталь, — исключительно из-за твоей идиотской версии!
   — О как маньяк-то раздухарился! — ядовито заметил стоматолог, но тут же изменившимся голосом сказал: — Ох ты… Юлечка… вы… вы очень плохо выглядите.
   Но Маланчук уже и сама, воздев руки, потрясенно уставилась на свои ногти, вытягивавшиеся прямо на глазах, словно у киношного оборотня. Тихо шевелились, расползаясь по плечам и спине растущие волосы, и так же тихо расползался по лицу Юли негодующий ужас.
   — Опя-а-ать?! — завопила она и запрыгала на конце цепи, колотя себя руками, точно на ней горела одежда. — Почему?! Часов же нет! Нет!
   — В диване! — крикнула Шталь, мельком глянув на собственные ногти и с облегчением убедившись, что они все так же коротки. — Посмотри в диване! Наверняка что-то есть в диване!
   Коля-второй поставил на пол малыша, сразу же задумчиво зашлепавшего куда-то в центр зала, и напал на диван. Юля, не переставая издавать истеричные вопли, кинулась к своему дивану, подхватив маникюрные ножницы. Остальные тоже набросились на мебель, и несколько минут в зале не было слышно ничего, кроме треска рвущейся обивки, скрежета, лязга и надсадного рабочего пыхтения. Все старательно трудились над теми диванами, до которых доставали, ругаясь, ворошась в обивке, мешая друг другу и втыкая подсобные инструменты друг другу в пальцы, только Сева, опустившись на пол, страдальчески сморщился, прижав ладонь к уху, да Гурин скептически улыбался из своего угла.
   — Ага! — наконец торжествующе закричал стоматолог, взмахнув извлеченными из недр дивана настольными часиками размером с ладонь, и с размаху шваркнул их о стену, после чего злобно дотоптал то, что осталось. Секунду спустя Коля-второй тоже вытащил идентичные часы.
   — Стоят, — сообщил он остальным, бросил часы на пол и несколькими ударами ноги превратил их в мелкое крошево.
   Больше часов найдено не было, и узники отвалились от распотрошенных диванов и расселись на полу, тяжело дыша. Маланчук, причитая, вновь принялась обрезать ногти, а Шталь попыталась было дотянуться до Севы, но тот отодвинулся.
   — Неужели ты не слышала? — спросил он со слезами. — Неужели ты не слышала, как они умирали? Это ужасно!
   Эша попробовала было сказать что-то ласковое или ободряющее, но вместо этого на ум лезли лишь ругательства. Она действительно ничего не слышала, все куда-то пропало, даже несмотря на то, что рядом был Сева. Если б только она могла слышать хоть одни часы… Эша попыталась представить себе человека, который наполняет комнату газом, приволакивает в нее кучу цепей, заковывает каждого, закрепляет цепи по другую сторону стен, заговаривает часы, прячет в диванах будильники, потом приковывает и себя и становится частью очнувшихся.