Говорящие с…

Но человек не представлялся. Вместо него почему-то представлялся Ейщаров, причем представлялся он с таким выражением лица, что представлять его совсем не хотелось. В этот момент малыш, подшлепав к бассейну, заглянул в него и восторженно провозгласил:
   — Лыбки!
   Все обернулись. В процессе поиска часов они как-то подзабыли про Колю-первого и сейчас, вновь обнаружив его существование, осознали, что каким бы не стал телохранитель Гурина, он, в отличие от них, теперь находится на свободе.
   — Мальчик! — истошно завопил стоматолог, вскакивая, и малыш испуганно шарахнулся от бассейна. — Мальчик! Позвони по телефону ноль…
   — Телефон высоко — он не достанет! — перебила его Жанка. — Мальчик, сходи на другой берег, там гостиница — скажи…
   — Куда он пойдет — он же голый! — возмутилась Вера. — Простудится!
   Артем цинично заметил, что лучше один простуженный ребенок, чем все они, к утру умершие от старости или тоже превратившиеся в совершенных ребенков, хотя он, конечно, не отказался бы так помолодеть. После этого он напустился на Колю-второго:
   — Зачем ты часы разбил?! Может, мы могли бы вернуться обратно!
   — Да пошел ты!.. — сказал Коля-второй, апатично подергивая свою цепь. После этого они с Артемом отделились от криков, организовав собственную дискуссию на тему перемещений в пространстве и личной жизни собеседника, прочие же продолжали взывать к ребенку:
   — Мальчик, сбегай в гостиницу…
   — Да откуда ему знать, что такое гостиница?! Мальчик, видишь, вон там в окне домик?..
   — Там сейчас даже я ни хрена не вижу! Мальчик, ты дерни телефон за провод…
   — А откуда ему знать, что такое телефон?!
   — Мальчик пойди и позови кого-нибудь на помощь!
   — Да там за дверью маньяк!..
   — Так маньяк же здесь!
   — Они везде! Мальчик, найди какую-нибудь железку и принеси дяде…
   — Толку от железки! Мальчик, сбегай в соседнюю комнату и скажи, за что там цепи держатся…
   — Мальчик, лучше сходи за стойку и принеси вон ту длинную бутылочку!
   — Нашли время! Мальчик, послушай сюда…
   Малыш, сделавший из обрушившихся на него криков собственные выводы, плюхнулся на пол и разразился пронзительным ревом. Все сразу виновато замолчали, после чего администраторша сказала:
   — Видите, чего вы добились? — она развела руки и поманила малыша. — Мальчик… э-э… Коленька, иди к тете. Иди сюда, мой сладкий.
   Малыш, всхлипывая, посмотрел на манящие руки, кое-как поднялся и зашлепал в противоположную сторону. Добрался до стойки, спрятался за нее и начал чем-то усиленно греметь. Через секунду из-за стойки выкатилась коричневая бутылка и лениво покатилась в сторону.
   — Ой-ой, — сказала Жанка, — по-моему, он добрался до марочного коньяка.
   — Это Колька, — убежденно сказал Коля-второй. Шталь фыркнула, нервно докуривая предпоследнюю сигарету, и тут Петр Семенович грохнул на весь зал:
   — Милюков! Какого… ты там сидишь, маму твою?!.. За что я тебе плачу?! Ствол про… ситуацию про… уволю на… А ну бегом сделай что-нибудь!!!
   — Не смейте орать на ребенка! — взвизгнуло несколько женских голосов, и в Гурина что-то полетело.
   — Это не ребенок! — рявкнул Петр Семенович. — Это мой телохранитель!
   — Вы серьезно? — изумленно в один голос спросили Зоя-Оля, после чего все посмотрели на Гурина очень внимательно. Малыш вышел из-за стойки, держа в руке обгрызенную плитку шоколада, оглядел Петра Семеновича и звонко сказал:
   — Плохой дядька, ффу!
   — Поговори еще у меня тут! — свирепо ответил его начальник. Малыш уронил обертку и неторопливо прошел к двери. Толкнул ее, и дверь с легким скрипом приотворилась. Все затаили дыхание, наблюдая, как Коля-первый выходит за дверь. Прошлепали, удаляясь, босые ножки, и вновь все стихло, потом Коля-второй неожиданно спросил:
   — Так что же получается, раз он маленький, так теперь и не помнит ничего?
   — Похоже на то, — Эша мстительно ввинтила окурок в пол.
   — Вот зараза, — уныло провозгласил Коля-первый, — он же мне триста баксов должен!
   Сева, на некоторое время позабыв о пережитых ужасах мебельной агонии, привалился к тому, во что превратился диванчик, и разразился хохотом, утирая глаза здоровой рукой. Гурин, очевидно, принял смех на свой счет, потому как злобно потребовал от Эши:
   — Слышь ты, уйми своего, кто он там тебе…
   Фраза прозвучала совершенно некстати. Если до этого Шталь относительно мирно и сугубо индивидуально варилась в смеси из страха, раздражения, возмущения и негодования, и огонек под этой смесью был средненький, то требование Гурина превратило огонек в ревущее