Говорящие с…

Хотя может и к лучшему, что она их не слышит? Может, они говорят такое…
   Смотреть на Севу Эша не стала.
   Все-таки он попросил — неудобно.
   Просто вскользь отметила взглядом сидящего на полу рядом с диванчиком человека, и взгляд этот сразу же унесся дальше, не рассмотрев ни единой детали перемен, а потом заметался из стороны в сторону, рикошетя от лица к лицу, и все смотрели на нее так же потрясенно, как и она на них. Слезящиеся выцветшие глаза, морщинистые щеки, спутанные седые космы, длинные бороды. Зал охватила старость, зал превратился в палитру старости — от еще крепкого, заросшего бородой до самых глаз пожилого человека, в котором без труда угадывался Коля-второй, до необычайно худой и необычайно страшной старухи, похожей на мумию, над которой уже вдосталь потрудились пытливые исследователи. В мумии не угадывался никто, и Шталь предположила, что это Жанка лишь потому, что раньше на этом месте была прикована именно она.
   — Чего уставилась?! — злобно спросила мумия полубеззубым ртом. — Думаешь, ты лучше выглядишь?!
   Продолжая выпутывать пальцы из волос, Эша, наклонившись, заглянула в валявшееся на полу зеркальце и, взвизгнув, отдернулась.
   — Я старая!
   — Вот именно! — подтвердила мумия и в очередной раз отправилась в спасительный обморок. Юля — ворох снежных волос на диване, из которого торчали тонкие дряблые ножки, громко зарыдала, и из дальнего угла ей вторили, обнявшись, две пухлые бабушки. Прочие молча озирались, а спящая пара по-прежнему похрапывала, прочно защищенная сном, и это злило Шталь больше всего.
   — И совершенно не подействовало на обмен веществ, — скрипучим голоском сказал стоматолог, превратившийся в добродушного вида дедушку с бородой Хоттабыча. — Нет, ну какая интересная реакция ор…
   — Ты все еще про свою химию?! — вскипел Максим так же скрипуче, встряхивая жалкими остатками седых волос. — Да теперь последнему ослу ясно, что это черная магия, а ты…
   — Нашли, о чем спорить! — Эша наконец-то освободила одну руку. — Мне теперь придется выбросить все свои платья! Сева, ты не знаешь, почему меня охватывает нелепое желание что-то связать? Например, свитер?
   — Не знаю, — ответил старческий голос рядом, — но от свитера не отказался бы. Меня морозит.
   Эша повернула голову и осторожно тронула взглядом циферблат немецких часов. Стрелки ползли еле-еле, с трудом одолевая минуты, вот маленькая и совсем застыла, нацелившись ажурным клювиком на цифру семь, несколькими секундами спустя остановилась и большая, почти подобравшись к двенадцати. Золотистый диск тихо качался из стороны в сторону. Большая стрелка судорожно дернулась в последний раз и легла на цифру двенадцать, маятник нежно звякнул и замер под острым углом, словно его поймала невидимая рука. Громкий бой часов заполнил зал — густой и суровый, словно звон колоколов, возвещающих о конце света. Все стихло — вздохи, рыдания, крики, ругань, остались только удары сердца часов, и на третий удар вдруг страшно закричал сидящий неподалеку в одиночестве старик — седой морщинистый старик с запавшим бледным ртом и блеклыми глазами, слабо поблескивавшими в глазницах, словно два тусклых камешка в сжатых кулаках.
   — Хватит! — кричал тот, кто совсем недавно был масштабным, холеным Петром Семеновичем. — Прекрати! Я знаю, это ты! Хорошо, я виноват! Я извиняюсь! Я заплачу! Все, что просишь, и сверх того! Я все отдам, только верни мне мою жизнь! Номер счета… и другие счета…все скажу! Я знаю, ты меня слышишь, сука! Забирай все!
   Часы затихли, и вместе с ними затих и Гурин, трясясь всем телом и старательно отворачиваясь от остальных. Спец по фильмам вытянулся вперед и нежно пропел:
   — Ах ты падла!
   — Ты знал, кто это?! — в один голос завопили Оля-Зоя и администраторша, пытаясь вскочить и страдальчески хватаясь за согбенные спины. — Ты знал?!
   Старец Максим рванулся было вперед, но позабытая цепь брякнула и вернула его обратно, уронив на пол. Коля-второй повалился на спину и мощно захохотал в потолок.
   — Ну, босс! Ну спасибо, босс!
   — Я не знал точно! — Петр Семенович плотно прижался к стене, хотя прочие узники, метавшиеся на концах своих цепей, словно взбесившаяся свора, все равно не могли до него дотянуться. — Но все похоже! Все, как она написала! Я не знаю, как она так делает! Она не могла такого сделать! Она просто сумасшедшая старуха!
   — Она? — тихо переспросила Шталь и повернулась к Севе. — Почтальонша, которая принесла Пашковскому тот конверт. После которой все произошло… — Эша снова воткнула взгляд в Гурина. — Она?
   — Я не знаю, как она… кто ей…
   — Старый козел! — взвизгнуло с дивана то, что теперь было молоденькой Юлей