Говорящие с…

лучше, чем раньше… так было плохо… так устали…да…
   Шталь, осторожно облизнув губы, моргнула несколько раз, но ничего не пропало. Они ощущались — да, ощущались, и стрелки явно замедляли свой ход, как замедляет свои шаги человек, начиная прислушиваться к словам идущего рядом. Они вовсе не ощущались злым ребенком, как сказала Юля. Они ощущались, как ощущается женщина средних лет, жалующаяся доброй знакомой на превратности своей нелегкой жизни. Это была игра — злая, мстительная игра, смешанная с любопытством, но ее можно было понять. Говорят, что от ненависти к любви один шаг. От понимания к ней гораздо ближе.
   «Пожалуйста, перестаньте, — мысленно сказала она им, да и слова ли то были? — Остановитесь. Мы все наигрались вволю. Мы все получили то, что следовало. Выставьте нас по нашему времени».
   Стрелки запнулись на двенадцати и нелепо задергались из стороны в сторону, словно никак не могли решить, куда им двигаться дальше. Маятник задрожал на отлете, потом качнулся вниз и застыл. В часах что-то громко щелкнуло, охнуло, и стрелки, последний раз блеснув в стремительном движении, обрушились на половину шестого, и в то же мгновение на Эшу выплеснулась забытая гомонящая атмосфера зала. Никто больше не слышал. Никто не знал. Никто не понял.
   — Глядите, остановились, — шепотом произнесла Вера и опустила взгляд на свои руки. — Мы даже не успели… Почему они остановились?
   Эша тоже взглянула на свои руки. Судя по состоянию ногтей, в никуда ссыпалось не меньше двух лет, но часы встали совсем, часы больше не ощущались…ну, да ладно, лучшего исхода ситуации и представить себе было нельзя. Двадцать шесть — не шестьдесят, жить можно…
   — Кстати, совсем забыла…- дверь ресторана приоткрылась, впуская Юлин голос и Юлино улыбающееся лицо, и улыбка мгновенно поблекла, стянулась в узкую полоску злой озадаченности. — Что?! — она уставилась на часы. — Как?! Вы же не касались их! Я все просчитала! Никто не мог коснуться их!
   — А вам с Димой, значит, надо было их касаться? — Эша торопливо обкусывала ногти, отдирая их чуть ли не с мясом. — Необходим тактильный контакт? Неудобно.
   Юля, бешено раздувая ноздри, шагнула было к часам, потом повернулась и стрельнула взглядом в лицо Быстровой, которая тут же дернулась, пытаясь одновременно спрятаться и за приятеля-таксиста, и за диван.
   — Ладно же! — Фиалко качнулась обратно и с грохотом выскочила за дверь.
   — Почему она на меня так посмотрела? — пискнула Анна.
   — Наверное, вспомнила твою идею о башенных часах, — Эша рванула цепь, потом сжала ее в ладонях. Максим, как раз прикладывавшийся к бутылке, чуть ее не уронил.
   — А какой же у них может быть диапазон?! Окраина в пяти минутах езды отсюда! Она же вместе с нами полгорода перемочит! У меня там родственники и собака!..
   — Вот и сидел бы с родственниками, хал-лявщик! — сказала неожиданно пришедшая в себя официантка и тряхнула головой. — А что вообще прои… Слава богу! — она обрадовано зашарила по себе руками. — Все в порядке, и сиськи на месте… слава богу!
   Шталь, не удержавшись от смешка, снова дернула за цепь, и
  да, смирная корова и впрямь была бы лучше, я без работы оставаться не хочу, мне необходимо что-то держать, но я хочу держать что-нибудь другое…
  та, брякнув, вдруг поддалась и выскочила из отверстия в стене, мелодично звякая разогнутым звеном, и Эша, застигнутая врасплох этим событием, по инерции шлепнулась на спину.
   — Во сила у бабы! — восторженно заорал Коля-второй. — Дерни и мою!..
   — Сам дергай… — просипела Эша, торопливо принимая вертикальное положение, и, отчаянно бренча цепью, словно сорвавшаяся сторожевая, под радостные вопли соузников припустила к двери и, уже выскочив в нее, осознала, что кинулась вдогонку взбесившейся Юле с пустыми руками. То, как она, собственно, вообще оказалась на свободе, Шталь решила осознать позже.
   Бежать с волочащейся и путающейся под ногами цепью было неудобно, с непомерно отросшими за два года на ногах ногтями — еще неудобней. На бегу Эша, наклонившись, подхватила цепь и, пробежав коридор до конца, остановилась в пустом, слабоосвещенном холле. Завертела головой по сторонам. Нимфы сонно бормотали в своей клетке, тихо журчал фонтанчик, неподвижные листья растений бросали на пол и стены перистые тени. Шталь взглянула на лестницу. Башенные часы — значит наверх, но по этой ли лестнице, или к ним ведет какая-то подсобная лесенка?
   Она чуть не прозевала Юлин бросок, скорее почувствовав, чем увидев темную фигуру, метнувшуюся к ней из зарослей папоротников. В самый последний момент Эша отдернулась, и пальцы Фиалко схватили пустоту. Ее пронесло мимо, Шталь, развернувшись,