Говорящие с…

в последний раз, вы изрядно поглупели. Поговорим позже, ладно? И не нужно демонстрировать моральные всплески. Мораль — это не ваше.
   — Вы просто сволочь!
   — Платежеспособная, — с усмешкой напомнил Олег Георгиевич.
   — Ах, да.
   — Ну, — сказал подходящий человек, — с кого тут еще снимать оковы?
   — С меня, — Эша вытянула ногу вперед, — и как можно быстрее! Только… цепь потом отдайте мне.
   Ейщаров вопросительно поднял брови, и Шталь неохотно объяснила:
   — Я ей кое-что обещала.
  * * *
   Эша, все-таки, успела выразить Фиалко свое негодование по поводу прошедшей ночи. Она стояла возле причала, неподалеку от ейщаровской машины, рядом потерянно топтался Сева, ни на секунду не выпуская ее руки и глядя на покачивающиеся на воде лодки. Было ветрено и прохладно, и Эша недовольно поежилась в мокрой одежде, потом обернулась и увидела Юлю, выходящую из «Слободки» в компании двух молодых людей неприветливого вида. Рассеянно глядя мимо и придав лицу предельно благодушное выражение, она позволила им подойти к машине, после чего, резко развернувшись, проскочила между сопровождением и от души хлопнула по бледному, злому лицу Говорящей с часами.
   — За то, что я видела себя старой! — рявкнула Эша и хлопнула еще раз. — За Севку! А это…
   Закончить и прокомментировать третью пощечину ей не дали — оттащили с деликатностью назад, а Юлю поспешно сунули в машину. Шталь стукнула здоровой ногой закрывающуюся дверцу.
   — Верни нам наше время! Ты слышишь?! Верни сейчас же!
   — Я не могу! — злобно провизжала Юля из машины. — Я их не слышу! Никого не слышу больше! Ты все испортила! Ненавижу тебя! Я еще до тебя доберусь!.. Твое счастье, что я не оставила при себе Колькины стволы! Твое счастье…
   Сопровождение торопливо погрузилось в машину, и крики стихли. Сева нервно передернул плечами.
   — Значит, теперь мне двадцать, а тебе…
   — Напоминать об этом совершенно необязательно! — огрызнулась Эша, и неслышно подошедший сзади Ейщаров негромко сказал:
   — Ну, можете быть спокойны, на вашей внешности это не отразилось.
   — Здрассьте! — вызывающе произнес Сева, вскидывая голову, и его глаза внезапно стали холодными. — Значит, вы и есть Эшин начальник?
   — Хм-м, боюсь, нет, Сева, — Олег Георгиевич чуть поджал губы. — Видишь ли, Эша не воспринимает начальников даже как гипотезу. Скажем так, я просто человек, который платит ей деньги.
   — За то, чтобы она искала таких, как мы?
   — Это тоже работа, — Ейщаров обернулся навстречу подходящему Михаилу, который нес подмышкой весело сучащего ногами Колю-первого, изрядно перепачканного в шоколаде. — Ну что, все в порядке?
   — Да, можно уезжать, — смешливый шофер приветственно подмигнул Эше и чуть встряхнул малыша. — А куда девать сие дите? Оно обслюнявило мне весь пиджак!
   — Проверим, а потом, вероятно, отвезем родителям, — Олег Георгиевич удрученно потер затылок. — Я с ними поговорю.
   — Они повесятся растить его заново, — заметил Сева, и Михаил немедленно фыркнул. — Впрочем, может на этот раз из него вырастет что-нибудь получше.
   — Будем надеяться, — Ейщаров взглянул на часы, отчего и Сева, и Эша невольно вздрогнули. — Сева, не возражаешь, если мы с тобой на минутку отойдем? Я хочу тебе кое-что предложить. Конечно, я бы и твою подругу пригласил, но предложение касается только тебя, да и собеседник из нее сейчас плохой. Как нога, Эша? Если хотите, мы найдем для вас врача…
   — Идите к…
   — Вы сегодня однообразны, — он усмехнулся и, легко, вежливо тронув Севу за плечо, кивнул головой на причал. Шталь мрачно пронаблюдала, как они отошли, потом отвернулась, пытаясь понять, что же это могла быть за вещь, и когда же все началось на самом деле? Нет, Ейщаров наверняка соврал! И вообще все это совершенно невозможно. Куда проще думать, что у нее шизофрения или постоянная белая горячка. Михаил сгрузил свою ношу в машину, угостил Эшу сигаретой и принялся болтать о каких-то пустяках. Она рассеянно кивала, слушая вполуха, ощупывая в сумке вновь обретенный телефон и поглядывая на две фигуры на причале. В свое время Ейщаров ей, недоверчивой, запудрил мозги за пару часов, Севу же он скрутит в два счета.
   И в самом деле, когда оба вновь вернулись к машине, Сева выглядел совершенно иначе, он прямо-таки сиял, а в его глазах поблескивало нечто растерянное и в то же время затаенно-хитрое. Губы нетерпеливо подрагивали, и в этом подрагивании угадывалась с трудом сдерживаемая улыбка.
   — Что с твоим лицом? — угрюмо спросила Шталь. — У тебя такой вид, будто ты узнал шестьдесят восемь государственных тайн.
   — Ну… в общем… — Сева потупился. — Эша, я… вот.