Говорящие с…

я делала то же самое. Любопытно, что там, ниже по склону, стоят несколько мужиков и глазеют на нас, и собаки на них совершенно не реагируют…
   — На деревьях сидят только женщины? — вкрадчиво переспросил наниматель.
   — Ну да. Вы бы видели, какие на одной шпильки! Как она умудрилась залезть так высоко и еще… — Эша осеклась. — Вы на что намекаете?! Собакам нравятся только собаки, а никак не люди! Это закон природы! Может, дело в моих духах?.. хотя я была в десятках городов, и на меня нигде не кидались собаки. Думаю, это какая-то новая разновидность бешенства.
   Трубка ненадолго задумалась, потом повелела:
   — Сфотографируйте их.
   — Вы издеваетесь?!
   — А разве похоже?
   — Вообще-то очень! — Шталь громко чихнула в телефон.
   — Будьте здоровы, — заботливо пожелал Ейщаров. — Простудились или аллергия на шерсть?
   — Я залезла на тополиху, — мрачно сообщила Эша. — У меня уже весь нос забит пухом. Тут настоящая пуховая пурга, и если я и дальше буду так чихать, то долго здесь не просижу. Кстати, вам известно, сколько на одном дереве может жить муравьев? Мне, к сожалению, теперь известно.
   — Просто сфотографируйте их — и все! — возле трубки что-то грохнуло, женский голос пронзительно закричал: «Куда?! Куда?!» — снова раздался грохот, Ейщаров раздраженно произнес: «Какого черта?!..» и отключился вместе с несвойственным их беседам звуковым фоном. Эша злобно встряхнула телефон, сук под ней зловеще треснул, и она вновь вцепилась в дерево мертвой хваткой. Бобтейл внизу встал на дыбы, упершись передними лапами в тополиный ствол, и, вожделенно глядя сквозь черно-белые лохмы, басовито сказал:
   — Ух-ух! Ввух!
   Прочие псы немедленно поддержали его неистовым лаем, и Шталь ощутила немедленное желание забраться на самую верхушку тополя. Может, собаки все еще и жаждали ее поприветствовать, но слишком уж много у них было зубов.
   — Кыш! — пискнула она. — Фу! Пошли отсюда! Сидеть! Лежать! Домой!
   Собаки внимательно выслушали ее, склонив головы набок, после чего впали в еще большее неистовство. Девушка в спортивном костюме, ухитрившаяся вскарабкаться на облюбованный Эшей ясень, тоже отчаянно упражнялась в командах, и Шталь, пытаясь сфотографировать как можно больше собак одновременно, прислушалась, потом прокричала:
   — Вы, кажется, разбираетесь в собаках?! Что с ними такое?!
   — Не знаю! — ответила та плачущим голосом. — Не разбираюсь я уже в собаках! Потому что вот это — моя собака! — она указала на английского кокер-спаниеля, который вместе с сородичами бесновался у подножия ее дерева. С тополя неподалеку от Эши закричали:
   — У вас телефон?! Вызовите милицию! В МЧС позвоните! В ветслужбу!
   — Да, да… — пробормотала Эша, отправляя фотографии. В этот момент трое из псов, пытающихся взять штурмом шталевский тополь, вдруг сорвались с места и резво понеслись в сторону лестницы. От других групп тоже откололись несколько собак и устремились следом. Эша повернула голову и увидела одинокую женскую фигуру, идущую вдоль набережной. Увидев несущихся на нее псов, фигура на какое-то время застыла, потом оглянулась и, убедившись, что является конечной точкой перемещения веселой стаи, пустилась наутек, проломилась сквозь живую изгородь и вскорости уже стремительно взбиралась на какое-то развесистое дерево, которое Эша с такого расстояния не смогла опознать.
   — Почему женщины?.. — недоуменно пробормотала она. Посмотрела на троих мужичков, которые прочно заняли наблюдательный пункт возле фонарного столба, и почти сразу же в поле ее зрения попало еще одно действующее лицо, вернее, действующая морда. Действующая морда была здоровенной дворнягой, в родословной которой присутствовало по меньшей мере шесть известных Эше пород. Дворняга деловито рысила по дорожке, опустив нос к асфальту и безмятежно помахивая хвостом. Неподалеку от обитаемых тополей она остановилась, задумчиво обозрела происходящее и двинулась дальше с совершенно равнодушным видом.
   — Странно, — сообщила самой себе Шталь. — То есть, дворняг я не интересую?
   Она снова внимательно посмотрела вниз, и оттуда на нее тоже предельно внимательно посмотрели.
   — С-с-собаки! — сказала Шталь.
  * * *
   — Какого черта?!.. — раздраженно произнес Ейщаров, когда дверь его кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь ввалились сначала Михаил, проворно оглядевшийся по сторонам и сразу же ринувшийся в самый дальний угол, а следом за ним — Сева, грозно размахивавший бронзовой фигуркой журавля в здоровой руке. Последней прибыла секретарша и остановилась на пороге, грозно скрестив руки на груди.
   — Я им сказала, что вы заняты! — проинформировала