Говорящие с…

свое лицо. — Правда, не платили ни фига, а так — хорошая. Во всяком случае, на меня не нападали кресла и зажигалки, и я ежедневно не общался с таким количеством сумасшедших.
   — Зато теперь у тебя много денег.
   — Нечестно использовать такие аргументы, — укоризненно сказал шофер и хлопнул за собой дверью. Из приемной тотчас раздался женский хохот, что-то упало, и громкий голос Михаила принялся что-то возмущенно говорить. Ейщаров фыркнул, наклонился с сигаретой к дракончику и погрузил ее кончик в мирно выросший из пасти тонкий, безобидный лепесток пламени.
  * * *
   Когда телефон зазвонил вновь, Шталь мрачно наблюдала, как пожилая женщина с усилием отволакивает от дерева отчаянно упирающегося апсо. Пес протестующе визжал, брыкался и вырывался и, в конце концов, был взят под мышку и унесен прочь. Только после этого Эша ответила на вызов, постаравшись сделать голос предельно злобным.
   — Ну, как там у вас дела? — осведомился наниматель.
   — Прелестно! Я обожаю встречать рассвет, сидя на дереве, вся в пуху и муравьях!
   — Значит, собак еще не увели?
   — От моего дерева только двоих — колли и еще что-то, мне неизвестное. От других деревьев тоже нескольких — в общем, хозяева постепенно подтягиваются.
   — Они удивлены?
   — Большинство скорее возмущены. Они говорят, что их собаки никогда так себя не вели, и считают, что это мы все устроили! Конечно, можно подумать, у меня сумка набита сырой говядиной, или я размахивала перед их псами парой кошек, или…
   — Дворняга с набережной к вам так и не подошла?
   — А-а, — оживилась Эша, — вы тоже заметили? Знаете, если это не бешенство, то в собачий корм при производстве могли добавить…
   — Эша, вы не против, если я задам вам интимный вопрос?
   — Наконец-то!
   — У вас сейчас месячные?
   Шталь так удивилась, что чуть не свалилась с дерева.
   — Вы обалдели?!.. то есть… Это не ваше дело!
   — Если ответ отрицательный, то это теперь ваше дело.
   — Да даже когда… вы что, думаете, я совсем не… и за мной собаки стадами… вы за кого меня вообще принимаете?!
   — Это значит да?
   — Это значит нет! — рявкнула Шталь в трубку. — Вы не имеете права задавать мне такие вопросы!..- она осеклась, потом произнесла очень мягким тоном, каким говорят с душевнобольными. — Олег Георгиевич, это собаки.
   — Я поражен вашей наблюдательностью.
   — Не табуретки. Не цветочные горшки. Не швейные машинки. Это собаки. У нас не было уговора насчет собак. У нас был уговор насчет вещей. И я…
   — Ошейники есть на всех?
   — На всех, которых мне видно. Ой, Олег Георгиевич, ну это уж слишком! Говорящий с ошейниками?! Кому это надо?!
   — Говорящие не выбирают свои способности, во всяком случае, сознательно. Какие это собаки?
   — Всякие. Откуда я знаю, я же не кинолог! Ну вот разве что пекинесы, водолаз, болонка, а вот то большое и волосатое…
   — Вот именно, — отозвалась трубка так похвально, будто Эша только что сказала нечто чрезвычайно умное.
   — На что вы намекаете?
   — Вы знаете, как выглядят доберманы, ротвейлеры, стаффордширы, бассеты… короче, всякие гладкошерстные собаки?
   — По-вашему, я совсем идиотка?! — вскипела Шталь, на мгновение даже забыв о собаках. — Разумеется, знаю! Здесь таких нет, и… — она огляделась, — вообще-то, здесь действительно нет ни одной гладкошерстной собаки. Интересно, почему?
   — Вот и выясните.
   — Олег Георгиевич, — осторожно начала Эша, — можно теперь я задам вам интимный вопрос?
   — Попробуйте.
   — Вы под кайфом?
   — Идите работайте! — весело велела трубка и затихла.
   — Георгич окончательно сошел с ума! — громко сказала Эша в телефон, убедившись, что он отключен. — Говорящий с ошейниками! А почему не с мешками для пылесосов?! Во всяком случае, было бы больше пользы… Женщина, женщина! — завопила она подбегающей пухлой особе в спортивном костюме, держась одной рукой за ствол и свешиваясь вниз. — Вы пришли за этим лохматым чудовищем?!
   Эша указала на бобтейла, и тот тотчас же радостно запрыгал вокруг тополя, наступая на болезненно взвизгивающую более мелкую собачью братию. Особа посмотрела на Шталь так, словно та нанесла ей смертельное оскорбление.
   — Еще не хватало! Бадик, Бадик! — она наклонилась и выхватила из-под лапы бобтейла крошечного, взъерошенного пекинеса. — Ты зачем убежал?! Ты что ж это?! А если б я тебя не нашла?! Плохой мальчик! Что это такое?! — хозяйка звонко чмокнула выдирающегося пекинеса в мокрый нос. — Ах, ты, лапуля моя! Ах, ты, моя козяка-бузяка!
   — Георгич, пожалуй, еще ничего, — задумчиво сказала Шталь.
  * * *
   К тому