Говорящие с…

возразила, что воспитание здесь не при чем, после чего парень наконец-то поднялся на ноги, отряхивая одежду, и Эша изумленно воззрилась на него снизу вверх.
   — Поверить не могу, что вы меня уронили! Ладно, теперь можете угостить меня кофе и чем-нибудь съедобным.
   — А если я не хочу? — осторожно спросил он.
   — Вы меня уронили! — угрожающе напомнила Эша. — И теперь собираетесь сбежать?! А если б я сломала себе шею? Что — вы бы тогда забросали меня листьями и продолжили любоваться речными видами?! Девушка свалилась вам на голову, сняла при вас колготки, и вы считаете, что теперь можете просто развернуться и уйти?!
   — О Господи, да я просто гулял! — зачем-то сказал человек жалобно. — Я люблю гулять здесь по утрам, я хожу по набережной до самого моста, а потом через съезд на Малую Покровскую, а потом через площадь на…
   — Это не ответ. Как вас зовут?
   — А вам зачем знать? — теперь жалобность сменилась подозрением.
   — А вы что — в розыске?
   — Ну, Глеб, — парень глянул на прохожих, точно раздумывая — не позвать ли на помощь. — Знаете, девушка, мне правда сейчас не до вас…
   — А ее как зовут?
   Он быстро повернул голову и широко раскрыл глаза. На мгновение Эше показалось, что Глеб действительно сейчас пустится наутек.
   — Просто я много раз видела людей с таким выражением лица. По счастью, сама с ним никогда не ходила. Совершенно точно, что она есть, и совершенно точно, что ее нет у вас. На всякий случай, извините.
   Глеб с минуту молча смотрел на нее, и Эше казалось, что с каждой секундой он становится все выше. Потом хмуро сообщил:
   — Я всегда завтракаю в одной кафешке на Большой Покровской. Это… хм-м, далековато, но… Я к ней привык и… Ну, меня там все знают.
   — Несомненно, — скромно ответила Шталь, вытрясая муравьев из волос.
  * * *
   Глеб заговорился с каким-то знакомым возле стойки, и Эша сидела одна под похлопывающим на ветру синим барным зонтиком и поглядывала на спутника, следя, чтобы разговор не превратился в тактический маневр отступления. Левой рукой она болтала ложечкой в кофейной чашке, правой рисовала на салфетке закорючки и размышляла, с чего она вообще вцепилась в Глеба? Грустные влюбленные были не в ее вкусе, чувства вины не присутствовало никакого, значит, вывод только один — Глеб был подозреваемым — интуитивно потенциальным подозреваемым в потенциальном деле, потому что на набережной остался именно он и именно его она и подозвала, а не кого-нибудь еще. Если использовать ейщаровскую теорию, то Глеба уже можно было либо заковывать в наручники, либо объявлять Говорящим, либо не сомневаться, что он приведет ее к Говорящему. С точки зрения судьбы как-то слишком уж просто. С другой стороны, в последнее время так все и случалось. Глеб пока выглядел милым парнем, но последний милый парень, с которым Эша познакомилась тоже совершенно случайно, оказался похитителем инвалидов. Правда, она знакомилась с людьми и в других городах, везде было море случайностей, которые ни к чему не приводили, и все обретало определенность лишь тогда, когда Ейщаров по телефону говорил: «Ну-ка, ну-ка». Разве не он выбирал эти случайности? При чем же тогда тут судьба? Хотя и Ейщаров уже несколько раз ошибался. В любом случае, если дело так дальше пойдет, ей уже скоро страшно будет знакомиться с людьми. Ладно, остается надеяться, что никакого дела нет, и Глеб окажется просто Глебом, ибо и в роли Говорящего, и в роли преступного элемента он будет ужасен — благодаря не только своим размерам, но и своей редкостной неуклюжести.
   Из сумочки напомнил о себе телефон, Эша вытащила его и, взглянув на дисплей, вздернула брови, потом ответила, стараясь, чтобы голос звучал предельно равнодушно.
   — Ну как, он уже выдал тебе костюм и рассказал, как правильно готовить ему кофе, или ты с утра до ночи формируешь характер скамеечкам для ног?
   — Все еще злишься? — со смешком спросил Сева. — Эша, я думал, ты порадуешься, что у меня все хорошо. Скоро приедет Инна, и мы…
   — Можешь поцеловать ее от меня. Учти, я всегда целую женщин в щечку, так что не жульничай. Чего тебе надо? Тебя снова посадили на цепь? Знаешь, я уже несколько дней никого не слышала, кроме своего хризолита, но от него, как обычно, никакого толку. Как, впрочем, и от тебя.
   — Ты хорошо знаешь Михаила Леонидовича? — терпеливо осведомились в трубке.
   — Никогда о нем не слышала. Кто это такой?
   — Ну, шофер Олега Георгича.
   — Фу, ты смутил меня отчеством. Мишу, что ли? Нет, я его практически не знаю. Почему ты спрашиваешь?
   — Он никогда не казался тебе странным?
   — Да я с ним общалась всего ничего… А что? Ты подсмотрел, как он примеряет кружевное белье?
   — Тьфу,