Негласный глава города никак не мог пригласить молоденькую, никому не известную журналисточку для беседы о природе вещей.
Авторы: Барышева Мария Александровна
в карманы. — Было очень приятно познакомиться.
Эша не успела ничего ответить — Глеб отступил с неожиданным проворством, которое лишь на выходе было смазано столкновением с пожилой парой. Он перешел на другую сторону улицы — так торопливо, словно опасался, что Шталь погонится за ним, скрылся за прохожими, на мгновение его темноволосая голова мелькнула на углу, возле полосатой сувенирной палатки, и исчезла. Эша ошеломленно посмотрела ему вслед, потом пожала плечами. Очередной поворот судьбы, столь угодный Ейщарову, или просто бедняга с кучей комплексов?
Вот и думай теперь, что хочешь!
* * *
Зайдя в кабинет, Ейщаров положил бумаги на стол и потянулся, потом снял пиджак и бросил его на стул. Переговоры прошли успешно, состоявшиеся удовлетворенные партнеры отбыли развлекаться, и он собирался присоединиться к ним только через час. Откровенно говоря, Ейщаров предпочел бы этого не делать, сегодня у него было не то настроение, кроме того его мысли были сосредоточены совершенно на другом. Он склонился над столешницей, серебристый дракончик услужливо дыхнул огоньком, и Ейщаров, выпрямившись с дымящейся сигаретой в зубах, подошел к окну. Деловито посмотрел на свое отражение в стекле — при всей его размытости в нем, все же, отчетливо виделся серьезный бизнесмен на перекуре — и никто больше. Серьезный бизнесмен кивнул отражению, потом аккуратно составил с подоконника горшки с развесистыми марантами, взращенными стараниями Нины Владимировны, распахнул окно, после чего повел себя совершенно неподобающе для серьезного бизнесмена — забрался на подоконник с ногами, развернувшись, уселся поудобней и расстегнул пару пуговиц на рубашке. Недавно прошел дождь, и в лицо ему дул мокрый рябиновый ветер, необычайно теплый для раннелетних шайских дней. На рябиновых ветках раскачивались взъерошенные воробьи, на площадке перед лестницей обсыхал на солнце ленивый офисный кот, а неподалеку Михаил, презиравший автомойки, яростно драил «рэйнджровер», то и дело отвлекаясь на проходивших мимо молоденьких шаянок, игриво поглядывавших на его голый мускулистый торс. Лужи сияли золотом, и в машинных стеклах прыгали солнечные зайчики, а на клумбочке медленно выпрямлялись поникшие от дождя виолы. Картина была почти идиллической, и Ейщаров совершенно не удивился, когда при этой мысли пронзительно зазвонил его сотовый. Совершенно идиллических картин не бывает. Спрыгнув с подоконника, он взял телефон, глянул на дисплей и забрался обратно.
— Совсем забыл про наш ежедневный двухчасовой сеанс нытья. Можете начинать, я готов.
— Сознание того, что мне попался столь остроумный начальник, наполняет меня неизбывной радостью, — мрачно сказал голос Эши. — Когда я, наконец, смогу уехать отсюда? Вот уже неделю я шатаюсь по этому городу взад-вперед, и ничего не происходит. Здесь никого нет. Знаете, по-моему, все это глупость.
— У нас здесь очень хорошая погода, — сообщил Олег Георгиевич. — От хорошей погоды у меня всегда улучшается настроение. Но еще больше оно улучшается, когда мне выпадает возможность урезать кому-нибудь зарплату.
— Вы этого не сделаете! — встревожилась Эша, и рядом с трубкой что-то зашуршало. — Послушайте, я же работала! Я отыскала всех владельцев тех чертовых собак! У меня теперь столько ошейников и поводков, что я уже могу открывать зоомагазин! И что мне с ними делать дальше? По-моему, это самые обычные вещи, либо все дело в том, что я не собака, но…
— Убеждение в вашем голосе говорит о том, что вы их действительно очень тщательно проверили, — аккуратно прервал ее Ейщаров с широкой улыбкой, которую Шталь, к своему или его счастью, не могла видеть. — Я имею в виду, проверили их по прямому назначению. Вы надевали ошейники, а?
— Ну естественно… то есть, конечно нет!.. Олег Георгиевич!
— Бросьте, Эша, здесь нечего стыдиться. Вы отличный практик, это одно из тех качеств, за которые я вас и нанял.
— В прошлый раз вы сказали, что наняли меня из-за того, что я…
— Значит, считаете, что дело не в ошейниках? — Олег Георгиевич вернул разговор на прежний маршрут.
— Во всяком случае, когда я их надевала, все вокруг вызывало у меня такое же отвращение, как и раньше. И меня вовсе не тянуло повалить кого-то на землю и облизать ему лицо… Вы что, мои отчеты вообще не читали?!
— У меня было очень много дел, но непременно прочту сегодня вечером. У вас очень образный язык, правда, слишком много отступлений и жалоб на мою душевную черствость. Отсюда очень большой объем написанного.
— Большой объем развивает каллиграфию.
— Вы работаете на компьютере, — напомнил он.
— Это было образное выражение. Я хочу уехать отсюда, — злобно
