Говорящие с…

лаборатории. Ошейники же, по-моему, самые обычные. Для проверки одолжила несколько длинношерстных псов (кстати, они не очень-то хотели одалживаться, и один меня чуть не укусил) и перемерила на них все ошейники, которые мне удалось достать. Результат проверки один — и собаки, и их хозяева полностью утвердились во мнении, что я абсолютно ненормальная. Перемерила все ошейники на себя. Ничего, за исключением того, что они мне совершенно не идут.
   По этой теме все. Подозреваемых нет. Вообще ничего нет. И, надеюсь, Олег Георгиевич, когда вы внимательно прочтете это от начала до конца, то сразу увидите, какой это бред. Очень часто случайности действительно оказываются просто случайностями. Так что, если, по вашим данным здесь и есть Говорящие, то они никак не занимаются собачьей бижутерией, и я прошу разрешения отойти от кинологии и погулять в поисках каких-нибудь других случайностей.
   По другой теме: нашла в Новгороде еще один самовозвращающийся мячик — футбольный, серого цвета. Вместе с предыдущими это уже шестой. Что мне с ними делать? Скоро вся моя машина будет забита привязчивыми мячиками! Этот Говорящий, судя по всему, не только очень разговорчив, но и очень мобилен. Вот его я бы с удовольствием поискала — хотя бы для того, чтобы просто на него посмотреть. Не понимаю, почему вы столь равнодушны к этим случаям — потому что у вас в коллекции уже есть один, или вы заполучили самого Говорящего? Скажите, наконец, и я перестану их собирать! Мне, то есть вам, этот мячик обошелся в двести (зачеркнуто) триста (зачеркнуто) триста семьдесят пять долларов.
   Эша Шталь.
  P.S. Вот уж не знала, что собачьи ошейники такие дорогие.
  P.P.S. А счет ведь вам не нужен, правда?
  * * *
   За окном был самый разгар дня — яркого, летнего, шумного дня, бесплотные пальцы ветра приглашающе дергали цветочные занавески, зазывали сбежать из душноватого типового номера, прогуляться на Волгу или на Оку, или к тому месту, которое большинство ученых, устав спорить, какая из двух рек в какую впадает, договорились назвать слиянием. Или вообще отправиться в речной круиз на теплоходе, а еще лучше — на теплоходе-санатории, это не помешает человеку, страдающему либо тяжелой формой шизофрении, либо не менее тяжелым магическим заражением. Или просто съездить в парк «Швейцария», погулять, опробовать аттракционы и посмотреть на маньчжурский орех — она, например, никогда не видела маньчжурского ореха. Или осмотреть Благовещенский монастырь. В конце концов, хоть на детской железной дороге покататься! В любом случае, это было несоразмерно лучше, чем сидеть за столом в облаках сигаретного дыма, на которые уже можно вешать пресловутый топор. Но напрасно ветер дергал занавески, и напрасно солнце старательно рассыпало по оконным стеклам и пустому экрану телевизора лучистые блики и окрашивало пыль в золото. Эша не смотрела в окно. Эша смотрела исключительно на стол. А лежавшие на столе вещи, возможно, смотрели на нее. Возможно, и сам стол смотрел на нее. Вообрази она такое в тот день, когда впервые переступила порог ейщаровского кабинета, это вызвало бы у нее только смех — смех с едва различимой ноткой допустимости, потому что, все же, существовала возможно оскорбленная подъездная дверь и существовали возможно другие своенравные вещи, хотя… большей частью это были лишь забавные выдумки, дававшие возможность немного заработать. Сейчас же смеяться уже не хотелось. Даже после всего, что уже произошло, еще можно было допустить, что все это лишь проделки ее больного мозга, подстегнутого встречами с сумасшедшими. Никогда не было никаких голосов. Никогда не было никаких светящихся глаз. Холодильник был бракованным. Драгоценные камни были всего лишь камнями, доставшимися неудачникам. Мебель была просто старой, трухлявой, рассохшейся. Цепь порвалась сама по себе. «Фабия», в последнее время вытворявшая странные вещи, была просто испорченной машиной. Все прочее — галлюцинации, а Ейщаров — сумасшедший, собирающий под свое крыло таких же сумасшедших. Вот и все! Простое и вполне логичное объяснение.
   Скучное до отвращения!
   Нет, смеяться не хотелось.
   Поговорив с веселым нанимателем, Шталь засунула телефон под подушку, побоявшись его отключить, и тщательно завалила кухонный стол вещами совершенно различного предназначения, сама толком не зная, для чего это делает. Ошейник и шариковая ручка, тарелка и зажигалка, шарф и ножницы, книжка и ложка, правый туфель и пудреница, заколка и посудная губка, ватная палочка и фонарик и множество других. Самые обычные вещи, окружающие человека на протяжении всей его жизни, миллионы таких вещей отправляются на свалку каждую секунду, превращаются в труху. Множество людских