Говорящие с…

   Пакет унесся назад, задев шталевскую щеку, и Эша раздраженно дернулась.
   — Хотя, давай все-таки я подержу, у меня все равно руки свободные.
   Хрусть-хрусть.
   — Нет, Тань, давай я его, наверное, в сумку спрячу.
   — Хотя забери, тут и так места мало.
   — Или давай, все-таки, я подержу.
   — Ладно, мам, давай его мне.
   — Хотя не надо.
   — А ладно, давай, я подержу.
   Пакет стремительно сновал туда-сюда, отчего Эша, наблюдавшая за этим краем глаза, начала тихо свирепеть. Она покосилась на мужчину — тот неподвижно смотрел перед собой с выражением бесконечного страдания, и в глубине его глаз что-то подрагивало. Он походил на человека, которого лишь несколько секунд отделяют либо от апоплексического удара, либо от массовой кровавой резни.
   — Да пусть у меня будет, может, сейчас сразу и купим все.
   — Хотя нет, забери.
   Эша, издав звук потревоженной кобры, ухватила в очередной раз пронесшийся мимо пакет, легко выдернув его из чужой руки, и швырнула в приоткрытую форточку. Пакет порхнул прочь, развернувшись в воздухе, и, подхваченный ветром, неторопливо полетел на запад.
   — Вы с ума сошли?! — взвизгнула женщина, глядя на Эшу с каким-то священным ужасом, будто та сию секунду плюнула на церковный алтарь.
   — Да, — ответила Шталь с рабочей интонацией и сдвинула кепку на затылок. — А что?
   Страдание в глазах мужчины сменилось интересом. Его супруга принялась говорить разные громкие слова, угрожающе размахивая руками, и дочка просовывала между ними свой тонкий, как лезвие ножа, голос:
   — Вышла и подняла мешок!.. Вот встала, вышла и подняла мешок!..
   — А известно ли тебе, — вдруг завопила Эша на весь автобус, — известно ли, что каменные горгульи и химеры Нотр-Дама оживают по ночам, и ползают по стенам собора, и вновь замирают с рассветом?!
   В автобусе наступила абсолютная тишина, а глаза противниц стали совершенно дикими. Девчонка начала медленно отодвигаться.
   — Это мой своеобразный способ сказать тебе, чтоб ты отвалила, — пояснила Эша уже спокойным голосом и мирно сложила руки на коленях.
   — Сиро-ожаа! — взвыла женщина. — Что ты молчишь?! Твою дочь…
   — Наша остановка, — с облегчением сказал мужчина, поднимаясь. — Или мы выходим, или… — он завершил фразу красноречивым взмахом руки и устремился к дверям. Супруга, громыхая, ринулась следом, девчонка тоже вскочила, припечатав напоследок:
   — Психопатка!
   Эша показала ей язык и под внимательными пассажирскими взглядами вышла через другие двери. Ехать дальше расхотелось — и в этом автобусе, и вообще. Она немного потопталась на тротуаре, пытаясь понять, что на нее нашло, потом огляделась, и ее взгляд уткнулся в вывеску на противоположной стороне улицы. Вывеска была блестящей, новенькой — казалось, ее повесили только вчера.
   Парикмахерская «ВЕРСАЛЬ»
   — Фу, как банально! — сказала самой себе Эша и отвернулась. Но тут же повернула голову обратно. Что-то кольнуло ее — что-то странное, хотя во всем облике парикмахерской не было ничего необычного. Типовое скромное одноэтажное здание типа «ящик», в каких еще со времен перестройки размещались фирмы-однодневки и столь же краткосрочные магазинчики — стекло и немножко стен. Крыша выглядела довольно ветхой, но фасад сиял свежими красками. Боковые стены облупились, дугообразные металлические перила маленького ухоженного крылечка сверкали на солнце, а по бокам стояли вазоны с пушистыми елочками. За фигурными решетками распахнутых окон слабо колыхалась зелень комнатных растений и абсолютно ничего не было видно. Возле одного из окон стояли двое мужчин — один что-то измерял рулеткой, а второй, привстав на цыпочки, заглядывал внутрь и ухмылялся. Во всем этом не было бы ничего особенного.
   Если бы не женщины.
   Они стояли за стеклянными дверями и на крыльце, они стояли на лестнице и вокруг нее, они стояли под окнами, они прохаживались взад-вперед и поглядывали на часы, — разновозрастные, разноволосые и какие-то несвежие, помятые, и на всех лицах было нетерпение, а на некоторых даже что-то сродни панике. Обочина перед зданьицем была плотно забита машинами. Шталь удивленно приподняла брови и невольно вновь надвинула кепку на лоб, пряча пострадавшие волосы. Разумеется, все это не могло быть очередью в парикмахерскую. Вероятно, это был какой-то специализированный митинг. Такой очереди она не видела даже в сверхпрестижных салонах. Заинтересованная Эша перешла дорогу и обратилась к одной из ожидающих:
   — Скажите, а это все в парикмахерскую?
   — К Вике, — коротко ответила та, не взглянув на нее и нервно теребя ремешок сумочки.
   — К Вике?