Говорящие с…

хорошие. Зачем мне Вика?
   — Да Вика… — Глеб чуть не задохнулся. Наблюдать за его возмущением было довольно потешно. — Да ты знаешь, какой она мастер?! Она лучшая в городе, она, может, даже лучшая в России, она потрясающе работает, она такие шедевры делает, она…
   — Довольно, — не выдержав, прервала его Эша, — дышать нечем от фимиама!
   — Я не вру! — вспылил Глеб так громко, что все жаждущие причесок обернулись и внимательно на них посмотрели. — У тебя прекрасные волосы, им нужен настоящий мастер, а Вика…
   — Я уже поняла, что Вика — Тициан от причесок, но моим волосам реанимация нужна сегодня, сейчас! Так что пойду к свободному мастеру, он сделает не хуже. Ты просто пристрастен.
   — Я вообще не обязан тебе что-то доказывать! — грохнул Глеб. — Я тебя не знаю! И мне надоело… — он развернулся, сделал несколько шагов прочь, но тут же сменил направление и решительно схватил Эшу за руку. — Я сам тебя проведу!
   Шталь, немного поупиравшись для виду, позволила протащить себя сквозь раздраженную очередь. В коротком коридорчике, завершавшемся расчетной стойкой, Глеб приветственно кивнул расчетной девушке, грызшей соленый миндаль, и завернул направо так резко, что Эша стукнулась плечом о косяк. Великан ойкнул, извинился, после чего стукнулся и сам, споткнулся и ввалился в дамский зал, по пути своротив вешалку. Снова ойкнул, бросил Шталь, поймал вешалку и водворил ее на место, попутно чуть не уронив еще пару раз и украсившись чьим-то висевшим на ней розовым шарфиком. Посетительницы удивленно наблюдали за его манипуляциями, из персонала же не обернулся никто — очевидно, все работники «Версаля» привыкли к подобным появлениям.
   Эша быстро осмотрелась. Зал был совершенно обычным — как в десятках других недорогих парикмахерских, где ей доводилось бывать. Четыре рабочих места, четыре мастера — все молодые женщины. Несмотря на то, что все посетительские кресла были заняты, и еще несколько дам с решительным видом стояли, прислонившись к белой узорчатой стене, две парикмахерши были не при деле — одна болтала по телефону, другая лениво вращалась в собственном рабочем кресле, метая на ожидающих откровенно презрительные взгляды. Третье кресло занимала ярко-рыжая пожилая дама и объясняла парикмахерше, что она желает видеть на своей голове. Дама использовала большей частью язык жестов, парикмахерша сосредоточенно хмурила брови и кивала, ехидно переглядываясь с катающейся на кресле коллегой. В зале было чистенько и мило, без особых претензий, из динамика приемника грустил Джо Дассен, и пока Эша пыталась угадать, какая из занятых мастеров является столь популярной Викой, четвертая парикмахерша, доводившая до совершенства светловолосую голову клиентки, сказала, не повернувшись:
   — Глеб, что тебе здесь надо?
   Ее тон был холодным и отнюдь не дружелюбным, но Глеб, поспешно сняв с головы розовый шарфик, улыбнулся так восторженно, как это может делать только настоящий безнадежно влюбленный, которому неважен тон, а важно уже то, что его пассия вообще соизволила ему что-то сказать. Шталь немедленно почувствовала раздражение. Разумеется, ей нравилось превращать больших и сильных мужчин в плюшевых медведей, но она терпеть не могла, когда это делал кто-то другой.
   — Вика, — глупейшим, по мнению Эши, голосом произнес Глеб, шагнул вперед и чуть не опрокинул столик с журналами и цветами, ойкнув, поправил столик, далеко обошел его и направился к рабочему месту подруги, старательно держа непослушные руки в карманах. Снова сказал «Вика», и тут одна рука, воспользовавшись тем, что хозяин отвлекся, сбежала из кармана, начертила в воздухе короткую дугу, чтобы лечь на парикмахерский столик, зацепила шнур фена и выдернула вилку из розетки. Глеб извинился, наклонился за шнуром и попытался включить фен обратно, сбил со столика несколько баллончиков с лаком и муссом, и они, весело бренча, покатились в разные стороны.
   — Ой-ой, — смешно проговорил Глеб, наклонился и начал поспешно собирать баллончики, тут же роняя их обратно. Вика — хрупкая, миловидная шатенка — снова включила фен, с откровенной досадой глядя на согбенного воздыхателя. На взгляд Эши ни в прическе, которую сооружала Вика, ни в самой Вике, не было совершенно ничего особенного и уж точно не стоило всех страстных глебовских речей. Тем не менее, восхищение и удовольствие на лице ее клиентки казалось совершенно искренним, будто ее волосы сейчас представляли собой истинный парикмахерский шедевр. Вращавшаяся в кресле девушка выпрыгнула из него и быстро помогла Глебу собрать баллоны, тот благодарно улыбнулся ей, но улыбка мгновенно увяла, когда он поднял глаза. Эша успела заметить короткий свирепый взгляд, которым Вика хлестнула