Говорящие с…

хотела было возмутиться, а то и вовсе выскочить из кресла, но ладонь Вики крепко вжалась в ее плечо, словно предчувствуя это действие, правая рука взлетела и опустилась, легко поведя расческу сквозь волосы от макушки к затылку и дальше, до самых кончиков.
   Эша, тихо вздохнув, обмякла в кресле, податливо запрокинув голову, беспрекословно подчиняясь движущимся рукам, чьи прикосновения теперь были тихими, бережными, домашними, а расческа снова и снова прокатывалась от макушки и вниз, не встречая ни малейшего сопротивления — волосы послушно текли сквозь пластмассовые зубья, как вода, не цепляясь, не путаясь, и каждый новый взмах расчески прокатывал за собой волну невероятного удовольствия, захлестывавшую целиком, до самых кончиков пальцев. Ощущения были немыслимыми, фантастическими, ни с чем не сравнимыми, определения эйфории и нирваны рядом с ними казались бледным, ничего не выражающим набором букв. Она тонула, растворялась, выныривала на мгновение, но лишь для того, чтобы нырнуть еще глубже. Все воспоминания словно ссыпались куда-то, истлевшие, ненужные, осталось только лучшие — самые прекрасные моменты жизни — картины, слова, звуки, запахи, чувства, взгляды, и все это было свежим, все это сияло, и с каждым прикосновением расчески становилось все ярче, словно и не было всех этих лет — большей частью невероятно бесполезных и глупых, нелепой пыли, которая заслуживала лишь того, чтобы ее просто стряхнуть. Расческа уже не была расческой — это была чья-то любящая рука, нежно гладящая по голове, ласково перебирающая волосы. Поля никогда не гладила ее по голове, отец тоже избегал нежностей, матери она вообще не помнила. Никто никогда не прикасался к ее волосам так, и Эша на мгновение вдруг загрустила, но грусть сразу же растаяла, снежинкой упав в растекающуюся снова и снова лаву удовольствия.
   Иногда она открывала глаза и смотрела в зеркало, смутно различая Вику за своей спиной. Кажется, она что-то делала, какую-то там прическу. В сущности, это было неважно — в любом случае, что бы Вика не делала, она делала это прекрасно, даже когда просто захватывала расческой прядь волос, чтобы остричь кончики. Глеб оказался прав — Вика была гениальна. Не так уж важно, что ты делаешь, важно — как ты это делаешь. Зеркальное сосредоточенное лицо плавало, теряясь за трепещущими ресницами. Это было чудесное лицо. Отчего Вика вначале вызвала у нее такую неприязнь — непонятно.
   — Так что насчет укладки — делать? — спросил мягкий парикмахерский голос над ухом, и Шталь энергично кивнула.
   — Господи, конечно! Ты еще спрашиваешь!
   Снова взмахи расчески, кажется, теперь расческа уже другая — черная, узкая. Легкие воздушные движения пальцев, словно танцующих среди каштановых прядей, которые будто сами тянутся навстречу им, напрашиваясь в партнеры, и превращаются во что-то высокое, монументальное, но совершенно бесподобное. Что делает Вика в этой простенькой парикмахерской? Неужели никто не понимает, насколько она талантлива?!
   — Ну, вот и все, — наконец удовлетворенно произнесла Вика, и Эша неохотно открыла глаза. Казалось, что ей снился лучший в ее жизни сон, и просыпаться совсем не хотелось. Из зазеркалья на нее взглянул кто-то, отдаленно похожий на Эшу Шталь — он был старше, серьезней и намного красивей.
   — Это… у меня нет слов, — прошептала она. — Это прекрасно. Если б я знала раньше… Вика, я… Что я…
   — Идем, — удовлетворенно приказала Вика и, взяв Эшу под локоть, почти вынула ее из кресла. Та подчинилась беспрекословно, все еще переживая недавние ощущения. — Свете нужно тут убраться. Идем со мной.
   Эша пошла мимо внимательных парикмахерских взглядов. Два из них были откровенно насмешливыми, третья же девушка, автор нелепой вампирской теории, смотрела удрученно, чуть покачивая головой, и Шталь, не сдержавшись, фыркнула. Парикмахерша поджала губы и отвернулась.
   Едва Вика притворила за ними дверь, как Эша заговорила — очень быстро, словно боялась, что в любую секунду лишится дара речи и не сможет выразить то, что ее переполняет.
   — Это прекрасно, Вика, бесподобно, это было так здорово, эта прическа… да и то как ты работаешь… я даже не могу подобрать определение! Это было потрясающе! Сколько я тебе должна?! Хотя, сколько б ты не запросила, этого все равно будет мало!
   — За расчетом подойди к девушке в коридоре, — скромно сказала Вика, сейчас выглядя невероятно кроткой. — Конечно, мне с этого мало что достанется, но пока я здесь работаю, с этим приходится считаться.
   — Но это же несправедливо! За такую работу!.. — возмутилась Шталь, выхватывая кошелек. — Что ты вообще делаешь в этом занюханном заведении?! Вот, возьми, — она сунула Вике в ладони пачку