Говорящие с…

швырнула сигарету на асфальт и припечатала ее подошвой.
   — Что ж, вижу, Вика получила еще одну комнатную собачку! Говорить с тобой уже бесполезно. Не понимаю, что она с вами такого делает?! Неужели тебе нравится то, что она соорудила на твоей голове?! Неужели тебе нравится, как она тебя постригла?! Да любая из нас сделает в сотню раз лучше!
   — Хватит! — разозлилась Эша, с которой постепенно начало спадать плотное покрывало эйфории. — Прическа хорошая, меня вполне устраивает, да и не в прическе дело, а в ощущениях! То, как она работает, чертовски здорово, вот и все! Возможно, она знает какие-то точки на голове… это как классный массаж, как секс… лучше!
   — Ничто не может быть лучше секса! — убежденно заявила Настя.
   — Я ухожу, — сообщила Эша и сделала шажок к тротуару. — Вот, видишь? Раз-два. Я пошла, по собственной воле, никто меня не держит и не тянет обратно, и вся моя энергия при мне. И возвращаться я не собираюсь!
   — Ты вернешься, — парикмахерша тонко, умудренно улыбнулась. — Вы все возвращаетесь.
   Эша презрительно фыркнула и пошла прочь, тут же забыв о ней. Ее рука то и дело взлетала, касаясь волос — собственные прикосновения казались ей грубыми, неприятными. Но, не пройдя и десятка метров, Шталь остановилась у развесистого тополя и кисло пробормотала:
   — Тонковато деревце — для маскировки тебе больше бы подошел баобаб.
   — Да я и не прячусь… хм-м… просто стою, — Глеб осторожно выступил из-за ствола, вытащил из пачки сигарету и немедленно уронил ее. — Собственно, — он наклонился и из такого положения продолжил, — я просто хотел посмотреть, — Глеб приподнял голову.
   — Посмотреть на что? — осведомилась Шталь, ибо взгляд Глеба уткнулся точно ей в колени.
   — Ну, что она сделала, — он, наконец-то, поднял сигарету и выпрямился, оглядывая голову Эши. Его брови сдвинулись, а губы чуть поджались, отчего лицо Глеба стало еще грустнее. — Это Вика сделала?
   — Нет, — Эша удивилась легкому, едва уловимому разочарованию, проскользнувшему в его голосе, — это сделала уборщица, ей как раз было нечем заняться. Тебе что — не нравится? По-моему, просто шикарно… да и, честно говоря, не в прическе дело! То, как она обращается с волосами…
   — Тебе не важна прическа? — Глеб посмотрел как-то странно. — А… ты вообще ее видела?
   — Конечно нет. Я все время сидела с закрытыми глазами, потом наощупь расплатилась и вышла, заслоняясь руками! — Эша свирепо насадила на нос солнечные очки, чуть не сломав дужку. — Послушай, Глеб, твоя Вика просто прелесть, умница и замечательный мастер! Ты ведь это хотел услышать?! Я была неправа. Она — чудо, спасибо, что привел меня к ней, а теперь отстань от меня!
   Отвернувшись, Эша почти побежала к остановке, и, уже забираясь в автобус, оглянулась на парикмахерскую. Просто так, разумеется, почему бы не взглянуть на нее еще раз? Зачем она записалась к Вике — непонятно. Разумеется, она больше не пойдет сюда, через четыре дня ее уже вовсе не будет в Новгороде.
   Эша повторяла себе это всю дорогу до гостиницы, а когда зазвонил ее телефон, то лениво сбросила вызов, даже не взглянув на дисплей. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Сейчас в качестве собеседника ей вполне хватало самой себя, и этот собеседник, отчего-то, был на редкость недоверчив.
  * * *
   — Странно, — пробормотал Ейщаров, глядя на дисплей своего телефона. — Шталь сбросила вызов.
   — Наверное занята, — Михаил пожал плечами, не выныривая из недр глянцевого журнала. — Не слишком ли часто ты стал ей звонить?
   — Она никогда так раньше не делала.
   — Ой, Олег, ты опять за свое! Женщины постоянно занимаются какими-то пустяками, причем чем пустяковей пустяк, тем важней он им кажется. Она наверняка красит ногти или кадрит какого-нибудь олуха. Кстати, когда дозвонишься до нее, не забудь сказать ей, что я не… ну, ты понял, — из-за шелестящих страниц вынырнула шоферская рука с грозно торчащим указательным пальцем. — И Олег, я тебя прошу, садись ты, наконец, в машине на заднее сиденье! Там безопасней.
   — Разумеется, там безопасней, — покладисто согласился Олег Георгиевич, постукивая небольшой книжкой по колену. — Там хуже слышно, как ты разговариваешь.
   Рука Михаила спряталась, и он свирепо шелестнул страницами. Ейщаров взглянул на часы, отставил кофейную чашку, и встал навстречу вошедшему в кабинет невысокому полному человеку, одетому в хороший, но невероятно измятый серый костюм, сплошь засыпанный чешуйками сигаретного пепла. Протянул ему руку, человек, чуть приподнявшись на носках, склонил голову к руке, словно желал убедиться, что это действительно рука, потом схватился за нее и с чувством пожал.
   — Олег Георгич, извините,