Говорящие с…

что заставил ждать. А я опять очки разбил — представляете?! — он бросил на стол очки, и те жалобно звякнули остатками стеклышек. — Слеп, как крот! Так и летят очки, по три раза за неделю меняю! Моя жена говорит…
   — Сергей Сергеевич, я не сомневаюсь, что ваша супруга сказала нечто чрезвычайно интересное, — Ейщаров постучал ногтем по циферблату своих часов, — но…
   — Ах, ну да! — человек хлопнул себя по лбу так звонко, что Михаил встревожено выглянул из-за журнала. — Вот старый дурак! Да, все готово, идемте. Можете вести беседу в каком угодно ракурсе, психически она вполне стабильна. А если даже… ну, в сущности, это уж ваше дело.
   Ейщаров, оставив недовольного Михаила в кабинете, вышел за Сергеем Сергеевичем, прихватив с собой книгу. Идя по коридору, он еще раз вызвал номер Шталь, и вызов снова сбросили. Олег Георгиевич нахмурился. Эша частенько бросала трубку посередине разговора, это было вполне в ее характере, но вообще не начинать разговор — это не было на нее похоже. Его провожатый отворил дверь, сделал изящный приглашающий жест в проем, задев при этом рукой за косяк, Ейщаров вошел в небольшую, просто обставленную комнатку с анемично-зелеными стенами, опустился в креслице неподалеку от стола, раскрыл книгу и принялся читать. Несколько минут в комнате царило молчание, потом сидевшая напротив него женщина злобно брякнула цепями, которые тянулись от ее запястий к подлокотникам прикрученного к полу кресла, и рявкнула:
   — Я тебе ни хрена не скажу, понял?!
   — Ага, — отозвался Ейщаров, не отрывая глаз от строчек.
   — Вначале холуев своих присылал, теперь сам явился, глядите-ка! Я не собираюсь с тобой разговаривать!
   — Да я понял, понял, — Олег Георгиевич перевернул страницу. Женщина облизнула губы и с минуту настороженно изучала его. Потом настороженность сменилась недоумением.
   — Ты почему ничего не спрашиваешь?
   Он повернул голову и легко тронул взглядом ее лицо.
   — А я должен что-то спрашивать?
   — Ты ведь пришел задавать мне вопросы!
   — Вопросы? — Ейщаров пожал плечами. — Да нет. Вообще-то я пришел сюда немного почитать. Здесь спокойно, ничто не отвлекает, сотрудники и партнеры не донимают — благодать! — он улыбнулся и вернулся к чтению. Женщина задергалась в кресле, безуспешно пытаясь освободиться от наручников, потом начала ругаться. Ругалась она долго, громко и изобретательно, и когда ее голос уже начал садиться, Олег Георгиевич, не поднимая головы, заметил:
   — Мадам Фиалко, я долгое время работал коммивояжером, так что оскорбить меня сложно. Впрочем, можете продолжать, вы мне не мешаете.
   Женщина, вспыхнув с новой интенсивностью, предавалась словесному буйству еще минут десять и, наконец, выдохнувшись, замолчала, зло глядя на него сквозь упавшие на лицо волосы, потом прошипела:
   — Сними с меня наручники, тварь! Под аристократа косишь, а женщину к креслу приковал! Не больно-то цивилизованно!
   — Ну, Юля, ты чуть не убила мою сотрудницу и ни в чем не повинного мальчишку, — Ейщаров перевернул еще одну страницу. — Почему бы и мне не совершить что-нибудь нецивилизованное? Впрочем, на самом деле я лишь хотел создать привычные условия. Вы ведь любите цепи, мадам?
   — А не пошел бы ты?! — сказала «мадам».
   — Что-то неохота, — Ейщаров забросил ногу на ногу и отгородился от Юли книгой. На этот раз Фиалко молчала дольше, нервно кусая губы и поглядывая на дверь, потом холодно произнесла:
   — Послушайте, Олег Георгиевич…
   — Ой! — Ейщаров испуганно выглянул из-за книги. — Юля, ты что — такой резкий переход! Надо ж предупреждать. Это может вызвать стресс.
   — Да какого?!.. — взвизгнула Юля. — Что тебе от меня надо?! Я тебя не понимаю! Ты держишь меня взаперти, потом даешь мне полную свободу общения с Димкиными врачами, потом устраиваешь и оплачиваешь похороны моего сына, позволяешь мне на них присутствовать, а потом привозишь черт знает куда и запихиваешь в психушку! Что тебе от меня надо?!
   — От тебя совершенно ничего, — Ейщаров опустил книгу и коротко глянул на нее. — Ты бесполезна.
   — Тогда чего ты приперся?!
   — Я ж сказал — почитать, — он постучал пальцем по переплету и усмехнулся. — Кстати, Юля, тебе не доводилось читать Мураками? Господи, ведь триста раз зарекался читать модную литературу, не вышел я под нее интеллектом. Ну, да ладно, может, все-таки осилю, — Олег Георгиевич ободряюще кивнул самому себе и вновь заслонился книгой. — Вот, например, дочитать до конца Коэльо я так и не смог.
   Лицо Юли выразило глубочайшее презрение к интеллектуальным способностям собеседника, потом она скрестила ноги и принялась разглядывать потолок. Ейщаров украдкой наблюдал за ней.