Говорящие с…

нет. Хотя, у мужиков ведь вообще все наизнанку! — Настя небрежно махнула рукой. — Но Вичка почему-то все равно в мужском зале иногда работает, хотя Лиля ее не заставляет, да и получает она там копейки, как раньше, — парикмахерша начала поглядывать на часы, и Эша чуть подобралась.
   — Мне в первый раз некоторые ее расчески показались довольно грязными. Она что — считает мыть их дурной приметой?
   — Я к ее расческам не приглядывалась, — Настя пожала плечами. — У нее их полно, часть на столике постоянно в стаканах, часть она всегда домой уносит — как будто они нужны кому-то! Она ведь на дому все равно не принимает и на вызовы никогда не ходит. Только в «Версале», как назло нам!.. Ой, все, мне пора бежать! Ну, ты точно придешь?! Вичка будет в шоке!
   — Не обольщайся, — пробормотала Эша. — Кстати, не в курсе — Вика никогда не занималась собачьим парикмахерством? Или, может, в зоомагазине работала? Кажется, я ее…
   — Что ты, Вичка животных терпеть не может! — Настя фыркнула. — А в зоомагазине… да никогда!.. то есть, по крайней мере, я об этом ничего не знаю. Ну, пока!
   Эша приуныла. Настя, сама того не ведая, только что испортила ее замечательную теорию, и, похоже, с собаками все нужно начинать сначала. Неужто, все-таки, искать Говорящего с ошейниками?.. или с чем там еще. А Вика — может, это вовсе пустышка? Но именно Эша наткнулась на странных псов, именно Эша совершенно случайно зашла именно в эту парикмахерскую… Господи, Ейщарова с его теориями прибить мало! Ладно, Говорящая ли Вика, вампир, ведьма или гипнотизер, она свое получит! Извините, но теперь это личное!
   — Не принимаешь, значит, на дому, только в «Версале»… — Эша крутанула в пальцах зажигалку. — Любишь, когда на тебя смотрят? Хорошо, я посмотрю, — она наклонилась к зажигалке и, почти прижавшись к ней губами, сказала блеющим голосом: — Моя прееелееесть!
   Зажигалка не зажглась. Тогда Шталь щелкнула ею и получила скромный безобидный огонек. Зажигалка была только что купленной и проверенной в магазине, и вела себя, как и полагается добропорядочным зажигалкам — вне зависимости от того, что кто-то там что-то сказал. Желаешь огонька — нажми на пумпочку! Никакой самодеятельности не будет.
   — Ну и ладно! — сказала Эша.
   Обижаться причин не было.
  * * *
   — Ну что?
   — Ничего, — отвечала Шталь, внимательно наблюдая за манипуляциями Вики. Настя томилась, заходила с другой стороны, отхватывала часть пряди и снова ныла:
   — Ну что?
   — Ничего, — Эша вставала и уходила тихой скромной блондинкой в очках, чтобы через час-другой вернуться яркой брюнеткой клубного вида, и Настя, тихонько ворча, принималась уродовать новый парик.
   — Ты же наблюдаешь за ней? Ты поняла или не поняла? Ну что?
   — Перестань меня все время спрашивать! — шипела Эша. — И не стриги так резво, у меня на тебя париков не хватит! Призадумайся, походи вокруг с умным видом… ну, как там художники делают!
   — Я никогда так не делаю.
   — Елки, работай медленнее, во всяком случае!
   — Работаю, как могу! — оскорблялась Настя, порхая вокруг. — Мне ж не только прическу, мне ж важно, чтоб народ не заметил, что я третий день парики стригу! Вон, Светка, по-моему, просекла. Что я ей скажу?!
   — Скажи, что я со странностями. Мне главное, чтоб сама знаешь кто не заметила сама знаешь что!
   — Да она на нас никогда не смотрит! Не знаю… я, например, ничего не замечаю. Она все делает как обычно. Ты что-то заметила? — не унималась парикмахерша. — Она их гипнотизирует или чего-то там тянет из них? Ну что?!
   Эша отвечала очередным «ничего», и Настя, сдергивая простыню, хлопала ею так, что все в зале вздрагивали, а Шталь вставала и уходила, и возвращалась, и снова возвращалась. Дважды в парикмахерскую, как обычно шумно, заходил Глеб, производя в обстановке «Версаля» нечаянный легкий разгром. Во второй раз Эша поймала в зеркале его внимательный взгляд, и ей показалось, что Глеб узнал ее, но нет — взгляд почти сразу же уплыл прочь и причалил где-то в районе Викиного декольте, и Эша успокоилась. Оба раза Вика немедленно выпроводила ухажера — раздраженно, но в то же время с некоторой долей деликатности. Выглядело это почему-то довольно нелепо — как если бы человек, собравшись пнуть подвернувшуюся под ноги пивную банку, предварительно перед ней за это извинился. Странная пара.
   Вначале наблюдать было тяжело. Не с технической точки зрения — Вика не обращала внимания на чужих клиенток, полностью поглощенная своими, поэтому Шталь могла смотреть сколько душе угодно. Но мысли путались, ее тянуло туда, в то кресло. Не к самой Вике, боже упаси! — к тому, что она могла делать. Вика, впрочем, все еще казалась довольно милой. Да что там милой