Говорящие с…

— подхватить, закрутить, заколоть, заплести. А Вика каким-то неимоверным образом даже косу ухитрялась сплетать с помощью расчески, и коса получалась идеальной. Пальцы лишь защелкивали заколки и втыкали шпильки, причем так торопливо, словно все могло сию секунду исчезнуть. Но потом Эше вдруг подумалось, что видимая неловкость и ломанность движений парикмахерской руки больше похоже на управляемость. Как будто расческа, которую держала эта рука, лучше знала, что ей делать.
   Она так и не услышала ни одной, но постепенно начала задумываться, потом размышлять, расчесывая собственные волосы. У нее была обычная щетка. Хорошая, рабочая щетка. Щетка расчесывала, спутанное разделяла, иногда раздирала, иногда ей случалось и запутаться, и, вероятно, вовсе не потому, что шталевские волосы ей не нравились. Может, иным расческам все равно, что они расчесывают. Может, какие-то любят блондинок, а другие — брюнеток. Может, какие-то гребешки предпочли бы пропускать сквозь себя только тонкие прямые волосы, а каким-то нравятся вьющиеся и жесткие, а некоторые ненавидят, когда их заставляют продираться сквозь спутанные несвежие пряди — почему бы не быть расческам-чистюлям? Некоторые могут любить просто расчесывать, а некоторые — натуры глубоко творческие, и простое расчесывание для них — работа оскорбительная. Причесывание, в сущности, вещь приятная для того, кого причесывают, и что если некоторые расчески способны сделать эту процедуру крайне приятной? До наслаждения. До откровенности. До глубокой симпатии. Может, даже, до любви. Может, это просто массаж, и дело в устройстве расчески? А может, это нечто совершенно другое?
   — Ну что? — по-прежнему жалобно осведомилась Настя в конце дня, принимая честно заработанные деньги.
   — Ничего, — сказала Эша, глядя на темные версалевские окна. — Очевидно, твоя Вика действительно неожиданно стала парикмахерским гением. Такое случается. А может, она и ведьма, почему нет?
   — Ага, еще скажи, что у нее расчески волшебные! — судя по тону, Настя уже была крайне скептически настроена к собственным версиям, и Эша фыркнула со всей возможной беззаботностью.
   — Скажешь тоже!
   — Просто уже не знаю, что подумать! — злобно заявила парикмахерша. — Скоро выкинут нас отсюда, если только Вичка не свалит куда-нибудь в столицу или за рубеж вместе со своей гениальностью! Странно, что она до сих пор этого не сделала.
   — Это действительно странно, — задумчиво пробормотала Эша. — С такой гениальностью, с такими заработками — и все еще здесь…
   — Я пошла! — раздраженно сообщила Настя и немедленно исполнила сказанное, громко уцокав каблуками по мокрому от недавнего дождя асфальту. Эша рассеянно проводила ее взглядом, потом вытащила оживший телефон и буркнула:
   — Я занята! Я думаю!
   — Ого! — уважительно сказала трубка.
   — Вот вам там весело, а…
   — С чего вы взяли, что нам там весело? — поинтересовался Ейщаров. — Ну что, ваши наблюдения дали стопроцентную уверенность?
   — Девяносто.
   — Что так?
   — Кое-что меня смущает. Я пока не поняла, что именно, но это точно есть. Знаете, Олег Георгиевич, Вика не нравится мужчинам. Вернее… ну, то есть… неужто ни одна расческа не может симпатизировать мужскому полу, а?
   — Звучит практически оскорбительно, — со смешком заметил Ейщаров.
   — Прежде всего, это звучит странно. Мне нужен еще один день, я хочу быть точно уверена, что Вика годится для вашего паноптикума.
   — Ну что за выражения?! — пожурил Олег Георгиевич. — Она точно ничего не подозревает?
   — Я — Эша Шталь! — оскорбилась Шталь.
   — Это-то меня и беспокоит, — сказал Ейщаров.
  * * *
   На следующий день Эша, собиравшаяся, как обычно, прибыть в «Версаль» к десяти, банально проспала и остановила «фабию» у обочины лишь в начале двенадцатого. Еще издалека она увидела, как по крылечку парикмахерской хлещет бурная река взволнованно-испуганных клиенток, немедленно перешла с шага на бег, и уже возле самых ступенек столкнулась с Настей, полная самых нехороших предчувствий. Мастера на почве зависти сговорились, убили Вику и разбросали ее по всему салону. Или Вика, как некогда мадам Фиалко, сошла с ума и учинила что-нибудь ужасное. Но относительно спокойное и даже веселое лицо Насти опровергло эти мрачные версии. Она приветственно кивнула Эше и сделала попытку проскочить мимо, но Шталь поймала ее за руку.
   — Что случилось?
   — Пожар, — с удовольствием сообщила парикмахерша. — Что-то с проводкой, как полыхнуло, а еще у Вички фен загорелся… Впрочем, ничего серьезного, уже все потушили, и Лиля вовсе не собирается закрываться… Руку-то пусти.
   — А ты куда?