Говорящие с…

— Хорошему мастеру хорошо платят. Но человеку, по которому сходят с ума, отдают все. Второе — гораздо выгодней. Это очень оригинально, Глеб. Расческа, вызывающая глубокую симпатию, привязанность, практически любовь в сочетании с расческой, вызывающей… э-э, глубочайшее физическое удовлетворение — это нечто.
   — Она никому не нравилась, — просто сказал Глеб, глядя на Вику, которая отчаянно пыталась принять несчастно-кроткий вид, но из-под него неумолимо проступали злость и паника. — Я не мог понять, почему. Мне было так обидно за нее. Даже когда она начала работать намного лучше, все равно никому не нравилась. И тут мне попалась… Я… договорился с ней. И с другими… ты знаешь.
   — Очень предусмотрительно разыскать именно такие расчески, которые бы вызывали только женскую симпатию, — Эша, не удержавшись, послала Вике ехидный взгляд и крепче прижалась спиной к двери, в которую требовательно стучали. — Вика предпочла бы мужскую — ведь из мужиков можно выкачать гораздо больше. Но такие расчески были бы уже опасны для тебя самого.
   — Глеб, — жалобно сказала Вика, шмыгая носом. — Мне больно.
   — Мне тоже, — отозвался Глеб, не глядя на нее. — Надо было прекратить это, как только я понял… Я же хотел, чтоб ты была настоящим мастером, Вика! У тебя для этого были все задатки, я дал тебе расчески в помощь, а ты… Да я бы сам… я всегда мечтал стать… но, — он с отвращением посмотрел на свои руки, — это невозможно. Одних расчесок мало.
   — Глеб, ты как ребенок! — не выдержала Вика. — Ну зачем размениваться на мелочи, когда такие возможности, когда такие деньги?!..
   — И повсеместное обожание, — вставила Шталь. — Иначе зачем было делать все это на виду? Здорово, когда все тебя любят, когда выпрашивают, унижаются, дерутся за право попасть к тебе. А Настя-то оказалась права. Ты действительно вампир. Ты питаешься любовью. А ты, Глеб, тоже… болван еще тот. Уж не знаю, что там у вас произошло в среду, но грезил бы лучше дома, любитель погулять по утрам! Сейчас тепло, многие вычесывают своих песиков на улице, и ты, мечтая о Вике, перезаразил своими мечтами все расчески на своем маршруте! Не знаю, как тебе это удалось, но причесанные ими собаки начали испытывать дикую симпатию ко всем молодым шатенкам в округе, хоть мало-мальски похожим на Вику. Забавно, ведь для собак главное — это запах, к тому же, разве у них не черно-белое зрение? Хм, правда, еще более забавно, что в то утро на набережной оказались только молодые шатенки.
   — Кто ты? — мрачно спросил Глеб, поднимаясь, и Шталь невольно отступила назад, изо всех сил пытаясь сохранить на лице решимость.
   — Думаю, это нам лучше обсудить в другой обстановке и без твоей пассии. Так что быстренько объясни, что расчески ты ей не вернешь — это ведь так, надеюсь?.. кстати, к чему были эти сложности с подменой…
   — Не верну расчески? — неожиданно удивился Глеб. — Но я их не брал. А они пропали?
   — На каком раунде ты сюда прибыл?! — вскипела Эша. — Ты думаешь, почему мы друг друга по полу валяли — поразмяться?! — она осеклась, глядя на Вику, которая сейчас имела совершенно убитый вид. — Нет, ну это слишком! Где она живет?!
   — Кто? — тускло произнесла Вика, вероятно, оценивавшая свое обозримое будущее.
   — Настя, Настя! Твоя без меры наблюдательная коллега, которая, оказывается, разбирается в проводке! Как она просекла…
   — Она забрала расчески?! — Глеб мельком окинул взглядом вывернутое содержимое ящиков, наклонился и сгреб с пола свою пассию, словно ворох тряпья. — Господи, Вика, скажи, что она не взяла оранжевую! Она ведь не взяла ее?!
   Вика замотала головой и, наконец-то разразилась злыми слезами. Глеб свалил ее в кресло и прянул было к двери, но Эша успела намертво вцепиться в его запястье. Гигант мог бы избавиться от нее одним щелчком, но вместо этого только жалобно сказал:
   — Я должен торопиться! Я знаю, где она живет! Настя ведь понятия не имеет, как с ними обращаться! Если она попробует оранжевую на себе…
   — Поедем вместе — на улице моя машина! — Шталь, не отпуская его руку, торопливо отперла дверь. — Надеюсь, ты в нее поместишься.
   Глеб с Эшей на буксире вынесся из зала, невежливо разметал толпившихся возле стойки взбудораженных людей и выскочил на улицу. Эша, следом за ним совершив гигантский прыжок через ступеньки, с трудом развернула Глеба в нужном направлении, где стояла ее машина. Вопреки опасением, Глеб в «фабию» поместился, но машина крякнула и ощутимо просела. Заводя двигатель, Эша покосилась на спутника, который, казалось, был искренне напуган.
   — Что делает оранжевая расческа?
   — Сложно объяснять, я и сам не очень понима…
   — Объясни как-нибудь!
   — Она тебя наверняка ею