Говорящие с…

— Глеб, которого переполняло множество эмоций, сейчас не был способен на какие-либо действия. Поэтому Эша посадила его на табуретку, где он и сидел смирно, поглядывая испуганно-грустно-злобно и комкая то очередную сигарету, то свои пальцы. Обстановка вокруг была более чем спартанской, поэтому, кроме самого Глеба, разглядывать было особо нечего, и Эша сосредоточилась на беседе.
   — А? — отозвался Глеб, расстроено стряхивая пепел в свой кофе.
   — Вику. Причесал бы ее — и конец твоим сердечным терзаниям. Уж для этого-то не нужно особой ловкости.
   — Что?! — Глеб возмутился. — Нет, это же нечестно, неправильно! Да и не настоящее бы это было, иллюзия, а я хотел… хм-м… м-да.
   — Многие были бы счастливы обладать хотя бы иллюзией, — Эша пожала плечами. — Нечестно… а то, что Вика устроила с твоей помощью, это честно?!
   — Я же не этого хотел! Я не знал… я просто надеялся, что она… ну…
   — Станет такой, как ты?
   Лицо великана сделалось вовсе уж несчастным.
   — Она их так и не услышала. Ни одной. Она… для нее они стали лишь ценными инструментами… не более того.
   — Ты так говоришь, как будто эту способность можно передать.
   Глеб быстро стрельнул глазами в сторону и отчужденно улыбнулся.
   — Передать?
   — Ну, ну, Глеб, не надо изображать непонимание. Я-то знаю, что можно. И ты, похоже, тоже это знаешь, значит инциденты уже были.
   — Кто ты? — в очередной раз спросил он, и Эша резко двинула чашкой по столу.
   — Кто я? Тебе сказать правду, или подождешь, пока я придумаю какой-нибудь гуманный ответ?!
   — Нечего меня запугивать! — огрызнулся Глеб, широким жестом сметая со стола чашку и подхватывая ее в самый последний момент, но кофе все же успел выплеснуться ему на брюки. — Почему ты не можешь просто уйти? Оставь меня в покое!
   — Никуда я не пойду, пока все не узнаю, — проскрежетала Шталь, — потому что мне чертовски интересно, кто со мной это сделал и каким образом, и были ли на то причины, или это так, походя, потому что все это очень сильно нарушает мое душевное равновесие, и я желаю разобраться во всем раньше, чем меня определят в психушку до скончания веков!
   Глеб чуть отодвинулся, и какое-то мгновение Эше казалось, что он сейчас либо убежит, либо огреет ее по голове ближайшей кухонной принадлежностью, но почти сразу же великан как-то жалобно улыбнулся.
   — Господи, ну как же я не догадался?!
   — Видала я тугодумов, но ты, мой друг, это нечто уникальное!
   Глеб хотел было обидеться, но передумал.
   — Да, я тебя не чувствую, значит ты… ага. А что ты… с кем ты можешь…
   — Я первая спросила, — напомнила Эша, вставая и наливая ему новую чашку. — Будь вежлив с дамой. А то я поставлю перед тобой весь чайник. Знаешь, ты удивительный человек, Глеб. Тебя не нужно пытать. Тебе достаточно дать что-нибудь подержать.
   — Я раньше жил в Самаре, — сообщил Глеб. — Долго… жил. Был один человек, знакомый… ну, почти друг. Никакой не парикмахер, обычный офис-менеджер. К тому времени, как мы познакомились, я уже слышал… а потом и он начал слышать… и мне кажется, я как-то к этому причастен… Может, оттого, что он со мной часто общался и у него была какая-то предрасположенность. Вначале чуть с ума не сошел, а потом ничего — пошел на курсы, устроился в салон красоты. Доволен был. Только скоро захотел, чтоб он был такой один.
   — Он пытался тебя убить?!
   — Ага, — просто ответил Глеб. — Хм-м… ну, я потом просто уехал, подумал — ну его к черту! Тем более, он все равно еще долго лежал в больнице… Не то, чтобы я этого хотел, просто нечаянно получилось…
   — Не сомневаюсь, — пробормотала Эша. — Если б ты действовал намеренно, наверное, твой… э-э, ученик, легче бы отделался.
   — Только он все равно умер, — продолжил Глеб так же просто, и Шталь вздрогнула. — Глупо — разбил вазу и упал на осколки… хотя, может, и помогли ему. Опасным делом занимался под конец — воровал расчески у авторитетных людей.
   Эша непонимающе вздернула брови.
   — Расческа — вещь крайне интимная, — чуть смущенно пояснил Глеб. — Через нее можно многое узнать о человеке — его чувства, его намерения, иногда даже его поступки. Слава богу, через нее редко можно узнать мысли. Мне бы не хотелось знать чужие мысли. Это слишком… неприятно.
   «Зато полезно», — подумала Эша, но мысль не озвучила — Глеб сейчас выглядел слишком праведно, и его было искренне жаль. Таким людям, как правило, живется крайне тяжело, и Шталь в душе порадовалась, что она совершенно не такая. Нужно было звонить Ейщарову, но Эша тянула, нащупывая в кармане телефон.
   — А вот другой случай был гораздо хуже, — Глеб побарабанил пальцами по столу, задев при этом