Говорящие с…

руку в банку. — Обещаешь?
   — Ну конечно, деточка. Непременно.
  * * *
   — Не понимаю, — сказал дежурный, покачивая головой и одновременно манипули-руя книжонкой, за которой пытался спрятать багровый кровоподтек на скуле. — Ни-каких указаний не поступало, вероятно, это какая-то ошибка.
   — Но меня сюда вызвали, — вежливо пояснил стоявший перед окошком, и возвы-шавшийся за его плечом светловолосый молодой человек, усиленно старающийся сделать серьезное лицо, подтверждающе закивал. — Сообщили, что моя племянница находится у вас в отделении. Что она опять натворила?
   — Фамилия, — устало потребовал дежурный, пододвинув журнал, и зевнул.
   — Шталь Эша Викторовна.
   Дежурный резко вскинул голову, на этот раз забыв заслониться книжкой, и жадно вцепился взглядом в посетителя.
   — Как?!
   — Шталь…
   — Быть не может! — он вскочил, но тут же сел обратно. — Вы — родственник Шталь?! Вы пришли ее забрать?!.. То есть… понимаете… столь серьезные правона-рушения… и есть предписание, что… Но вы правда хотите ее забрать?!
   — Ну, я на это рассчитывал, — заверил посетитель. — Вот документы.
   — Ага, — дежурный схватил бумаги, бегло просмотрел их, потом покосился на теле-фон, — но вы понимаете, процедура и… вообще-то завтра она должна, — его лицо как-то жалобно скривилось, — аж только завтра… и такие вопросы решаются не… Вы действительно ее дядя?
   — Со стороны матери. Так в чем дело? Что-то серьезное? — встревожился человек.
   — Ну… э-э… — дежурный покосился на бумаги, — Сергей Павлович, пьяный дебош, уничтожение казенного имущества ресторана «Италия» на крупную сумму, нападе-ние на официанта и двух посетителей этого же ресторана, сопротивление сотрудни-кам милиции, нападение на сотрудников милиции…
   — И, вне всяких сомнений, словесное оскорбление всех в радиусе пятисот метров, — весело вставил светловолосый. — Это она, к маме не ходи!
   — А вы, простите, кто? — насторожился дежурный.
   — Я… ну… — светловолосый помялся, — ее бывший.
   — Считай, я этого не слышал, — обещающе заметил Сергей Павлович, в миру но-сивший имя Олег Георгиевич. — Послушайте, с рестораном я все улажу, а насчет…
   — Да я бы рад! — воскликнул дежурный и снова вскочил. — Сам бы вручил, ленточ-кой перевязанную! Но не я это решаю, поймите! Будь моя воля, я бы…
   — А что случилось? — вежливо спросил Ейщаров, за спиной показывая кулак Ми-хаилу, который открыл было рот. Дежурный неожиданно замялся и покраснел, точно благовоспитанная девица, которой задали непристойный вопрос, потом опасливо ог-ляделся, хотя поблизости никого больше не было.
   — Слушайте, это, конечно, может быть, вам покажется странным, тем более…
   — Ничто не кажется мне странным, когда речь идет о Эше, — заметил «дядя».
   — Ага, значит вы знаете!.. — торжествующе воскликнул дежурный, но тут же пере-шел на заговорщический шепот. — Не знаю, как она это делает, но она приносит с со-бой неприятности. С тех пор как ее привезли… — он горестно замолчал и прижал ла-донь к кровоподтеку на скуле. Лица посетителей немедленно стали скорбными и удивительно понимающими, после чего светловолосый пасторальным тоном пове-дал, что у ребенка было трудное детство. Дежурный немедленно выразил сомнение в том, что Эша Шталь когда-либо была ребенком, после чего вдруг громко закричал:
   — Шмаков! Шмаков! Поди-ка сюда!
   — Чего?! — из коридора выглянул встрепанный заспанный человек в форме. Форма была удивительно грязной, в двух местах прожженной и в трех — надорванной. Сам человек заметно прихрамывал, а указательный палец его левой руки был упакован в свежий гипс.
   — Слышь, Шмаков, тут за Шталь гражданские пришли, родственники! А у нас же предписание…
   Шмаков мгновенно проснулся и взревел:
   — Предписание?! Да я…
   Несколькими емкими фразами он красочно описал разнообразные действия, кото-рые желал бы проделать с данным предписанием, после чего пригрозил и дежурному, и посетителям, что если Шталь не будет немедленно извлечена из их отделения, то он лично приговорит ее к расстрелу и собственноручно приведет приговор в испол-нение, после чего, завершив речь душераздирающим воплем, с грохотом убежал об-ратно в коридор.
   — Понимаете, — извиняющимся голосом объяснил дежурный, — ему хуже всех при-шлось, потому что чайник…
   — Чайник? — переспросил Ейщаров, и тут дежурного прорвало. Он грохнул журна-лом о столешницу и попытался вскочить еще раз, забыв, что уже стоит на ногах, по-сле чего заговорил очень быстро, то и дело хватаясь за скулу. Он сказал, что у них довольно спокойный город.