Негласный глава города никак не мог пригласить молоденькую, никому не известную журналисточку для беседы о природе вещей.
Авторы: Барышева Мария Александровна
Шмаков сообщил, что не видит причин для отказа, повер-нулся и, пошатываясь, похромал по коридору.
— Не проще ли будет его просто вырубить? — бодро предложил Михаил, сжимая пальцы в кулак, и Олег Георгиевич взглянул на него укоризненно.
— Ты ж законопослушный гражданин. Забыл? Гораздо проще все превратить в сплошное недоразумение.
— Это не так интересно, — буркнул Михаил, наблюдая, как Шмаков отпирает каме-ру. — Ладно, я сейчас.
— Вам придется зайти, — сообщил сержант, чуть отступая, и Михаил проворно скользнул внутрь. Почти сразу же из камеры раздались хриплые вопли и пронзитель-ный визг, что-то упало, следом просыпался дикий гогот, и секунду спустя Михаил, изрядно встрепанный, выскочил из камеры, держа на плече безвольное женское тело с вяло болтающимися конечностями.
— Это как же понимать?! — сердито вопросил он Шмакова и встряхнул тело, кото-рое немедленно отчетливо ругнулось. — По нашим расчетам она уже должна была протрезветь, неужели… Или вы ей тут подливали, чтоб вела себя потише?
— Это очень некстати, — сердито заметил Ейщаров. Шмаков развел руками, потом спохватился:
— Эй, эй, я же сказал внутри! Положите ее на место!
— Извини, сержант, думаю, ты, в сущности, мужик неплохой, — Михаил, развер-нувшись, пятерней впихнул внутрь камеры чье-то выглянувшее зверское лицо и за-хлопнул дверь, — но нам чертовски некогда.
— Хотя вы можете взять это, — предложил Олег Георгиевич, аккуратно державший кончиками пальцев цепочку, на которой мерно раскачивался небольшой красновато-фиолетовый камешек. Взмахнув рукой, он бросил украшение Шмакову, и тот, все еще нелепо улыбаясь, машинально поймал его, сжав камешек в кулаке. Тотчас улыб-ка сползла с его лица, Шмаков, сглотнув, уселся прямо на пол, съехав спиной по сте-не, и, уронив подвеску, обхватил голову руками.
— Господи, вы даже не представляете, насколько все хреново! — глухо простонал он, раскачиваясь. — С утра до ночи, с утра до ночи… ездят, как хотят!.. Людка, так вообще… в школу вынь да положь… а ремонт так вообще!.. и балкон стеклить… а сантехника так вообще!.. да я их… у-у, сучья жизнь!..
Наклонившись, Шмаков уткнулся лицом в согнутые колени, продолжая стонать. Ейщаров подошел к нему и кусочком замши осторожно поднял подвеску, аккуратно завернул и спрятал в карман.
— Это минут на десять, — сообщил он Михаилу, который смотрел на причитающего сержанта с каким-то священным ужасом. — Пошли, чего застыл?
— Никогда, — просипел шофер, — никогда не вздумай мне всучить эту побрякушку!
— Не обязательно, что на тебя она подействует так же, — Ейщаров подтолкнул его к выходу. — Этот александрит всего лишь высвобождает скрытые эмоции. У тебя они наверняка совершенно другие.
— Бедняга! — сказал Михаил и бегом покинул коридор, подгоняемый головой Шталь, мерно стукавшейся о его позвоночник. Ейщаров торопливо вышел следом. Дежурный все так же безмятежно спал на своем столе. Олег Георгиевич осторожно вынул перстень из его пальцев, и дежурный, не просыпаясь, пробормотал:
— Если б не предписание… сам бы отдал… сам…
— Вы даже не представляете, как я вас понимаю, — тихонько заверил Ейщаров и за-крыл за собой дверь.
* * *
Человек, лежавший на гостиничной кровати под измятой простыней, пытался от-крыть глаза, причем сделать это так, чтобы открывание глаз прошло безболезненно для головы. Очевидно веки были соединены с каким-то жутким механизмом внутри черепа, запускавшемся при малейшем их движении, отчего человек немедленно на-чинал чувствовать себя асфальтом, который взламывают отбойным молотком. Нако-нец, кое-как ему удалось открыть правый глаз. Левый открываться не желал, и ле-жавший решил пока ограничиться одним глазом. Он увидел мутную картину, пред-ставлявшую из себя лимонный потолок и люстру в виде хрустальных колокольчиков. И то, и другое было совершенно незнакомо. В этот момент снова заработал механизм в голове, и человек, поспешно зажмурившись, попробовал предаться воспоминаниям. Но сделать это не удалось. Воспоминаний не было. Застонав, человек сжал ладонями виски и перевернулся на бок. От этого движения в голове неожиданно всплыло имя: Эша Шталь. Поразмышляв с минуту, лежавший пришел к выводу, что это имя его собственное и попытался поискать в темной яме памяти какие-нибудь ассоциации. Через десять минут он вспомнил все, что происходило неделю назад, через пятна-дцать смутно вспомнил позавчерашний день. Кажется, было очень весело, даже не-смотря на то, что день завершился на тюремных нарах. Кажется, там тоже было очень весело. Дальше в памяти вновь зияла дыра, потом почему-то следовала ванна
