Говорящие с…

с холодной водой, в которую ее кто-то усиленно макал, и чей-то знакомый голос недо-вольно говорил:
   — Мне нужно, чтоб ты ее в чувство привел, а не утопил!
   — Как я это сделаю?! — возмущался чей-то другой знакомый голос. — Даже я нико-гда так не надирался!
   Кажется, потом ее все-таки утопили.
   Эша Шталь, окончательно осознавшая себя Эшей Шталь, решила, что это был ночной кошмар, снова открыла один глаз и взглянула на хрустальные колокольчики. В тюремных камерах нет никаких люстр. Значит, она не в камере. Тогда где? При-поднявшись, она решительно откинула простыню, тут же взвизгнула и дернула про-стыню обратно, закрывая обнаженную натуру. Панически огляделась. Комната с не-хитрой обстановкой была совершенно пустой. Рядом с кроватью на стуле висел длинный шелковый халат, разрисованный незабудками, а возле ножки стула стояла ее спортивная сумка. Поверх сумки лежала цепочка с хризолитом, и Эша, потянув-шись, поспешно схватила ее и надела на шею. Едва камень коснулся ее кожи, Шталь ощутила всплеск радостных эмоций, после чего хризолит немедленно превратился в сгусток укоризны, отчего-то напомнив ей Полину. Эша успокаивающе прижала его ладонью, потом, косясь на дверной проем, быстро набросила халат и вскочила, тут же вновь схватившись за голову. Комната качнулась, Эшу повело вправо, и она, сде-лав несколько мелких шажков, встретилась с дверным косяком и накрепко за него ухватилась. Осторожно выглянула в коридор, потом, цепляясь за стену, сделала не-сколько шагов в сторону кухни и остановилась, мрачно глядя на человека в джинсах и легкой рубашке, который сидел на табуретке спиной к ней и, попивая пиво, читал газету. В раскрытое окно заглядывал яркий летний день, и Эша, прищурившись, при-крыла глаза ладонью, потом едва слышно прошелестела:
   — Что вы делаете в моем номере?
   — Это мой номер, Эша Викторовна, — заметил человек, не оборачиваясь.
   — Ладно. Тогда что я делаю в вашем номере?
   — Трезвеете, — Ейщаров повернул голову и взглянул на нее с отчетливым снисходи-тельным презрением. — Ай-яй-яй, Эша. Ай-яй-яй.
   — Чего… яй?! — Шталь опустила руки, пытаясь стоять без помощи косяка, но ее тут же качнуло к другой стороне дверного проема. Ейщаров хмыкнул.
   — Вы очень плохо себя вели, Эша. Учтите, что больше я вас из тюремной камеры вынимать не буду.
   — Я вас и не просила! — парировала Шталь, стараясь сфокусировать взгляд на его лице. — Раз вынули, значит вам было надо… — она вспомнила свое пробуждение и взвизгнула: — Вы видели меня голой?!
   — Угу, — Олег Георгиевич перелистнул газету. Эша подбоченилась, постаравшись сделать это изящно, но потеряла равновесие и чуть не рухнула на пол.
   — И как?
   — Ничего особенного, — Ейщаров потянулся за пивом. Эша презрительно передер-нула плечами, после чего скорчила рожу, высунув язык. Плохо контролируемая гри-маса получилась настолько ужасной, что Олег Георгиевич, обернувшись, сказал: «О, Господи!» — и чуть не выронил бутылку.
   — Вы не имели права, — Эша ладонями принялась разглаживать лицо, — не имели права вынимать меня откуда-то ни было, не имели права засовывать меня сюда и уж, тем более, раздевать, а потом заявлять, что в этом нет ничего особенного! Какую часть фразы «Я увольняюсь» вы не поняли?!
   — Вы это сказали сгоряча, — невозмутимо заявил Ейщаров, вставая.
   — Нет, не сгоряча! Я это очень тщательно обдумала именно в тот момент, когда с Говорящего сваливалось его лицо! — Эша, скривившись, схватилась за голову. — Кста-ти, как Глеб?
   — С ним все в порядке. Удивлен, что вы спросили.
   — Да ты… — вспылила Эша, крепче сжимая голову в ладонях, точно боялась ее по-терять, — да вы!.. да пошли вы!.. я вас… — Эша попыталась придумать какую-нибудь страшную кару, но не смогла и только пророчески погрозила указательным пальцем. — Бойтесь, бойтесь мартовских ид, господин Ейщаров!
   — Сейчас июль, — заметил Олег Георгиевич. — Перестаньте валять дурака! У меня есть для вас серьезное поручение.
   — Тогда подойдите поближе, — попросила Эша, и Олег Георгиевич вздернул брови:
   — Плохо слышите с похмелья?
   — Нет. Просто, возможно мне повезет и меня стошнит на вас, — сообщила Эша, по-шатываясь. Ейщаров протянул руку и, поймав ее за подбородок, запрокинул ей голо-ву и внимательно заглянул в глаза, потом сморщился и свободной рукой что-то вы-тащил из кармана.
   — Сколько же алкоголя вы поглотили за эти дни, Эша?! Прошла уйма времени, а вы все еще лыка не вяжете! Мне нужно, чтоб вы немедленно пришли в себя!
   — А может, я не желаю приходить в себя! — заплетающимся языком промямлила Эша и снова погрозила ему пальцем.
   — В таком случае, мне придется