Говорящие с…

— Вот сейчас и проверим! — задиристо отрезал Михаил. Шталь снисходительно пожала плечами, осторожно тронула пальцем кончик ножа и, ойкнув, сунула проко-лотый палец в рот.
   — Итак, нож острый, — удовлетворенно констатировал Михаил и, протянув руку, забрал нож. Эша фыркнула.
   — И что именно я должна была понять из этой демонстрации?
   — А я еще ничего не демонстрировал, — сообщил Михаил, отходя к окну и небреж-но поигрывая ножом. — Забавный экземпляр, редкий и… — он стал медленно повора-чиваться, держа нож на ладони острием к себе, — в некоторой области совершенно бесполезный.
   Эша начала было открывать рот, чтобы спросить, в какой это, интересно, облас-ти… но тут Михаил неожиданно резко завершил разворот, и его рука совершила ко-роткое движение — сильное и в то же время удивительно небрежное, сделанное как бы между прочим. Шталь почему-то успела подумать о птицах — маленьких птицах, умещавшихся в ладони, которых выпускали, подбрасывая в воздух — движение было очень похоже, только направлено оно было не вверх, а вперед. И вылетела из ладони не птица.
   Нож совершил только один оборот, коротко блеснув в воздухе, и Эша поняла, что это такое лишь когда острие коснулось ее кожи там, где заканчивалось декольте ха-латика. Она почувствовала тупой удар, словно ее с размаху ткнули в грудь ручкой швабры, краем глаза увидела, как вскочил с табуретки Ейщаров, потом что-то бряк-нуло о пол, и от окна кто-то сказал:
   — Вот.
   Эша, все еще держа рот открытым и потеряв способность дышать, медленно опус-тила глаза туда, где из ее тела должен был торчать нож, но там ничего не было — чис-тая неповрежденная кожа — лишь крошечный, едва различимый синячок. Вскинув руки, она судорожно ощупала себя, еще не веря, потом повела глазами и увидела нож, лежащий у ее ног и невинно поблескивающий новеньким лезвием.
   Первой ее мыслью было то, что Михаил не умеет метать ножи.
   Второй мыслью было то, что первая мысль крайне ошибочна.
   Третьей мыслью было то, что Михаил — сволочь.
   — Вообще-то я думал, что ты воткнешь его в шкафчик, — произнес Ейщаров где-то рядом. Эша издала мяукающий звук и с размаху села прямо на пол, продолжая тупо смотреть на нож. Перед ее лицом появилась заботливая рука со стаканом.
   — Может, водички?
   — …ы!.. — сказала Шталь и вяло отпихнула руку. Потом потянулась и взяла нож. Михаил не промахнулся. И нож был острым. Острейшим. И это был не слабый ты-чок. Это был настоящий удар, и нож должен был с хрустом войти в ее тело по мень-шей мере до половины лезвия. Эша действительно не разбиралась в ножах. Но не на-столько.
   — Разумеется, этот нож совершенно не рассчитан на метание, — сообщил Михаил, опускаясь рядом и осторожно забирая нож. — Но если уметь правильно управлять по-летом оружия и четко представлять его завершение, то воткнуть с броска можно и вилку. Это называют мысленным ударом, — он коротко повел рукой, и нож, блеснув, с треском вошел в верх дверцы кухонного шкафчика, выбив длинную щепку. — Я не промахнулся в тебя, — Михаил, поднимаясь, блеснул зубами в дружелюбной улыбке. — И любым другим ножом я бы тебя убил. Но не этим. Так что тебе ничего не угро-жало. Этим ножом нельзя проткнуть тело живого существа ни с броска, ни с удара. Только если резать или давить на него, как это вышло с твоим пальцем. Такая вот странная специфика.
   — То есть… — просипела Шталь, старательно глядя в пол, — то есть если ты приста-вишь его острием ко мне и нажмешь на него, он меня все-таки проткнет?
   — Ну да, — заверил шофер, избегая ейщаровского взгляда, — но, разумеется, этого я демонстрировать не буду, это ты можешь проверить сама. Я могу тебе показать им удар с размаху…
   — Нет! — взвизгнула Эша, отталкиваясь пятками и отъезжая к дверному проему. Михаил пожал плечами, потянулся, выдернул нож и осмотрел его.
   — Хм, для втыкания в шкафчики он тоже не предназначен. Но еще сгодится, — он вытянул руку и на коротком замахе ткнул в нее ножом чуть ниже локтя. Эша снова взвизгнула, нож отскочил от голой руки шофера так, словно та была сделана из гра-нита, и Михаил, самодовольно ухмыляясь, продемонстрировал Шталь неповрежден-ную конечность.
   — Я начал с броска, потому что это было эффективней, а метнуть нож в самого себя я не могу, — пояснил он.
   — Понимаю, — хищно произнесла Эша, пытаясь привести себя в вертикальное по-ложение, — но в ударе с размаха ты, по-моему, смухлевал. Дай-ка я.
   — Нет уж, — поспешно сказал Михаил, покосился на Ейщарова, который смотрел на него очень внимательно, потом подбросил нож почти до потолка. Тот, кувыркнув-шись несколько раз, устремился вниз, с силой ткнулся острием в подставленную шо-ферскую ладонь и, не оставив на ней