Говорящие с…

совершенно не волновали. Болезненно вскрикивая, ругаясь и ахая, осажденные поспешно освобождались от предметов гардероба. Охранявшие выходы колтаков-ские дружинники, громко чихая, стаскивали с себя рубашки, пытаясь совмещать этот процесс с охраной и разбрызгиванием инсектицидов. Несколько покупателей, оценив временную уязвимость охраны, немедленно атаковали выходы, используя в качестве подручных средств ножи и сковородки из посудного отдела, а так же бутылки, и в результате возле центрального и запасных выходов образовалась свалка из полуго-лых тел, сопровождаемая руганью, грохотом и лязгом сминаемых жалюзи. Над свал-ками красиво вились бабочки, что делало все происходящее еще более нелепым. Кто-то наверняка потешался над этим от души, и их точно было не меньше троих. Шталь же было совсем не смешно.
   — Игра… — пробормотала она, потирая зазудевшее плечо, потом испуганно дернула ногой, когда по ее босоножку мимоходом пробежал длиннолапый подъездный паук и устремился куда-то в направлении морепродуктов. — За такие игры полощут в скипи-даре. Или сажают на кол. Хотя можно и одновременно…
   Зуд внезапно усилился и пополз во все стороны, стремительно переходя в жже-ние. Эша приподняла край майки, чертыхнулась и сдернула ее. Зуд в верхней части тела мгновенно исчез, но теперь зачесалось правое бедро, почти сразу же зазудела левая икра, и через несколько секунд Шталь, отчаянно ругаясь освободилась и от брюк, оставшись в кружевном белье и сразу же почувствовав себя намного лучше. Кожа, соприкасавшаяся с одеждой, покрылась яркими красными пятнами, словно Эша была обернута в крапиву. Личные вещи ее предали.
   Да, они определенно были здесь. И один из них успел испортить одежду всем, кто находился в магазине. Счастье, что оставил белье — либо гуманист, либо плохо дого-варивается с лифчиками и стрингами. Они ходили бок о бок с ними, они постоянно были где-то рядом, какого же черта они не убили Колтакова сразу же, а устроили всю эту сюрреалистическую возню?!
   — Где они?! Ты их видишь?!
   Эша обернулась, критически глядя на подбирающуюся к ней человеческую фигу-ру, окутанную плотным облаком инсектицида.
   — Симпатичные трусики, Влад. Если мы выживем, как ты все это объяснишь вла-стям?! Запер в магазине кучу народа…
   — Народа не так уж много, — зловеще ответствовал Колтаков, протягивая руку, мес-тами вспухшую от осиных укусов. Эша побледнела, потом швырнула в него ракет-кой, запустила следом банку консервированных персиков и ринулась было прочь, но Владислав Ильич успел изловить ее за ногу. Его пальцы тут же соскользнули, но Эша уже потеряла равновесие и, давя животом не успевавших разбегаться тараканов и муравьев, въехала в соседний ряд, где встретилась со здоровенным пауком, чуть не ткнувшись в него носом. Черный, с красными пятнами на лапах, он сидел между ба-нок с собачьими консервами и на прибытие Шталь отреагировал резким броском в сторону. Тотчас же он снова застыл, вероятно, притворяясь консервной банкой и не сводя с человека своих странных глаз.
   Да это же огненно-коленный! Господи, бедный Сергей Данилович!
   И я тоже.
   Эша медленно, ползком попятилась, но паук не двигался и не предпринимал по-пыток к нападению. Тогда она осторожно приподнялась, после чего с чувством ска-зала:
   — Не знаю, кто твой Говорящий, но он настоящая сука! А теперь уйди с глаз моих!
   Паук, к ее изумлению, тоже попятился, а потом вдруг развернулся и торопливо за-семенил прочь, заметно припадая на правый бок. Только сейчас Шталь заметила, что у него не хватает одной лапы, и внезапно ее захлестнула ярость. Она никогда не лю-била насекомых и никогда их не полюбит, она перебила уйму всяких многоногих созданий только лишь потому, что они были отвратительны и пугали ее. Но то, что делал Говорящий, было еще более омерзительно. Он привел сюда своих собеседни-ков — привел их на верную смерть, и они подчинились… потому что любили его. И были уверены, что и он любит их. Но разве это любовь?
   Вещи легковерны.
   Возможно, живые еще легковерней.
   Говорящие действительно любят своих собеседников. Но вовсе не обязательно всех. Они могут создать и иллюзию любви — иллюзию настолько искусную, что собе-седник готов ради нее совершить самоубийство. Сколько насекомых было в зале ма-газина? И сколькие из них уже мертвы? Она, Эша Шталь, никогда не поступала так со своими собеседниками. Она не первое поколение, а всего лишь зараженная, и она уж точно не мила и невинна, как маргаритка на весеннем лугу, но она такого никогда не сделает!
   Что-то легко коснулось ее правого запястья, и Эша, опустив глаза, увидела земля-ную осу, которая сидела на ее руке, нервно