Говорящие с…

головой.
   — Да нет! Это насчет того… мол, хорошее… В общем, этим ножом что отрежешь, так на срезе это всегда будет на вкус как клубника. Ну… у меня воображение не очень… да и найти хороший милый… хм-м, забавный нож…
   — Какая прелесть! — с чувством воскликнула Эша и приняла нож. — Спасибо, Миш.
   — Да, — Михаил уткнулся в бутылку. Эша встала, бесцеремонно опершись на плечо Олега Георгиевича, с трудом подхватила с земли свою сумочку и сообщила Ейщаро-ву, который задумчиво смотрел куда-то вдаль.
   — Совсем забыла сдать арсенал.
   — Да-да, — рассеянно пробормотал Олег Георгиевич, затягиваясь сигаретой.
   — Браслет, — Эша аккуратно положила на землю серебристый браслетик, — шумовка, — она аккуратно положила рядом шумовку, — и…
   Ейщаров резко повернул голову и свистящим шепотом произнес:
   — Не вздумайте!
   — Ой! — сказала Эша, одновременно с его словами перевернув пакетик вверх дном, шарики просыпались из него и запрыгали по склону между сухой травой куда-то в темноту. — Я такая неловкая. Наверное много выпила. Ай-ай-ай!
   Олег Георгиевич и Михаил, одарив ее свирепыми взглядами, вскочили и кинулись вслед за шариками, ругаясь на чем свет стоит. Эша поджала одну ногу и потерла ее о другую, улыбаясь во весь рот.
   — Я вас прощаю, Олег Георгиевич! — крикнула она двум согбенным у подножия холма фигурам, шарившим по земле. — Звоните!
   Повернувшись, Эша кинулась к своей машине, слыша за спиной невнятную ру-гань и — ей-ей, смех. Самый настоящий смех, каким смеются над хорошей шуткой. И смех этот принадлежал Ейщарову. Определенно. Наверняка потом он сделает ей ка-кую-нибудь гадость, но, черт возьми, сейчас слышать этот смех отчего-то было при-ятно.
   Особенно в лунном свете.
  * * *
   — Она уехала, — сказал Михаил, на мгновение вздернув голову и тут же снова за-нявшись розыском шариков. Ейщаров тотчас выпрямился и посмотрел вслед унося-щимся фарам «фабии». — Эй, эй, не пользуйся своим положением! Помоги мне! Я до рассвета буду собирать эти чертовы шарики!
   — Еще три остались — там, там, и там, — Олег Георгиевич поочередно ткнул пальцем в различных направлениях, и Михаил, ворча, пополз в нужную сторону. — Теперь ты спокоен? Говорящий с монетами не имеет к тебе никакого отношения.
   — Старый маразматик! — буркнул водитель. — С монетами можно было бы делать такое, а он… Оружия и так хватает!
   Собрав шарики, он тяжело плюхнулся на землю и мрачно спросил:
   — Олег, что происходит?
   — Миш, тебе когда-нибудь приходила в голову мысль, что ты свалял большого ду-рака?!
   — Да и не раз. Обычно это бывает по утрам, когда я…
   — Ты слышал, что она сказала?!
   — Это просто пьяная болтовня, — Михаил протянул ему пакетик с шариками. — Ты не можешь вывести ее из игры сейчас, когда мы убедились…
   — Единственное, в чем я все больше убеждаюсь, так это в том, что совершил боль-шую ошибку, — Ейщаров отшвырнул сигарету. — И в том, что другой человек был прав.
   — Олег, ты же видишь, что все возвращается! — возразил Михаил.
   — Вижу, — Ейщаров кивнул. — Но к кому именно?
   — Ты опять за свое?!
   — Ты пожал ей руку, — с усмешкой напомнил Олег Георгиевич.
   — Ну и что?! Я был пьян!
   — А я нет, — Ейщаров, наклонившись, поднял бутылку и пошел к машине. Не дойдя нескольких метров, он остановился и обернулся к недовольно шествующему позади водителю, после чего, криво улыбнувшись, встряхнул пакетик, и шарики, поблески-вая, выпрыгнули из него в лунный полумрак.
   — Твою мать! — сказал Михаил.

   — Катя! Катюша!
   — А? — молодая темноволосая женщина вскинула глаза от детективного романчика и вопросительно взглянула на коллегу, которая, косясь на посетителей, производила и руками, и всеми мимическими мышцами некие таинственные знаки.
   — Она идет, Катюша! — в мягком полумраке глаза коллеги светились сочувственно-предвкушающе. — Я видела — только что ее машина подъехала! Точна, как часы.
   — О, господи! — Катюша, позабыв про книжонку, вскочила и кинулась прочь из ресторанного зала, по пути чуть не перевернув тяжелый стул, и пристроенные на стенах сувенирные мечи и сабли подхватили множество ее испуганных отражений. Проскочила в дверь, возмущенно взмахнувшую вслед створками, пробежала через наполненную запахами, звяканьем и шипением раскаленного масла кухню и юркнула за посудомоечную машину. Тощая пожилая женщина, счищавшая с тарелок остатки еды, не оглянувшись, спросила:
   — Опять?
   — Катя! — в дверном проеме торопливо